Чтение онлайн

— Мы должны объединиться, князь, — высказал свою мысль Игорь Василькович. — Воздерживаться от грабительских походов друг на друга. Поддерживать сосед соседа в лихую годину. Чего же нам не хватает? Земля есть, леса — необозримые…

— А чего же тебе не хватает, княже? — загадочно улыбнулся Всеслав Брячиславич. — Что идешь ты походом в далекие, в еще не обжитые земли саамов? Того же не хватает и другим. Власти, славы, богатства… Только другие не хотят идти в необетованные земли. Это — риск. А вдруг не получится?!

— Да, — подтвердил Игорь Василькович, — риск. Но это лучше, чем разбой.

— Согласен, князь, — вздохнул Всеслав Брячиславич. — Однако мне ведомо, например, что князь ноугородьцкий тайно готовит поход на Полотьск, а сам мыслит избавиться от подчинения княжества Киевского. Как можно верить таким соседям?

Игорь Василькович промолчал. Трудно было возразить против услышанного. Всеслав Брячиславич в жизни повидал и испытал многое. Он мог многому научить, подсказать, посоветовать. Марфинька видела, что полотьский князь был искренен, добродушен. С удельным, мало кому известным князем осовецким, говорил на равных. Это и располагало к нему. Он, могучий владыка, будто искал поддержки у Игоря Васильковича, интересовался, какую дружину мыслит собрать осовецкий князь и можно ли рассчитывать на его поддержку в лихую годину? А под конец беседы вернулся снова к тревожившим его мыслям: о подготовке набега ноугородьцев на Полотьск.

— Двигаясь к саамам, князь, Ноугородьцкое княжество не обойдешь. Придется тебе идти по его землям, а может, и через сам стольный град. Там и будешь делать отдых, как у меня…

— Так и мыслю, — подтвердил Игорь Василькович.

— Тогда постарайся узнать их задум, их силу. Не спеши, князь, отказывать, — предупредительно поднял руку Всеслав. — Это наше общее дело. После долгих походов мне надобно время, чтобы снова собраться с силами. Ты стоишь за моей спиною. А проиграю я, проиграешь и ты. Жажда у победителя границ не знает…

Теперь Марфинька поняла, почему Игорь Василькович решил сам возглавить поход. Вести такие переговоры с князьями мог только князь.

— Видит Бог, — на прощание сказал Игорь Василькович, — наши дороги едины.

— Желаю скорого возвращения, — встал и поклонился князь полотьский. — У нас будет еще о чем поразмыслить…

Утром дружина, во главе с князем Игорем Васильковичем, присутствовала на молебне в Софийском соборе. Молебен был организован полотьским князем в княжескую честь. Звенели колокола, пелись псалмы во здравие дреговичей и их князя осовецкого Игоря Васильковича. Марфинька стояла рядом с князем в дружинницких одеждах с покрытой головой. Епископ с удивлением глядел на нее, молодого дружинника, единственного, не снявшего шлем, но ничего не говорил, не спрашивал. Со всех стен собора на дреговичей обращали, казалось, взоры чудесные иконы и фрески, в золоте и серебре, горели сотни свечей, собор наполнился елейным запахом. От оказанного внимания, от увиденного и услышанного у нее кружилась голова, перехватывало дыхание.

После молебна Всеслав Брячиславич выделил князю осовецкому поводыря и, пополнив запасы пищей, пожелал счастливого пути в земли саамские.

Отдохнувшая дружина быстро продвигалась дальше на север лесными тропами и дорогами. Проводник полотьского князя, указав направление, повернул обратно коня и скрылся в лесу. Теперь лес чаще перемежевался с полями, оврагами, холмами. За небольшими кустарниками и рощами виднелась сплошная стена вековых деревьев, и дальнейший путь теперь тянулся туда.

На одной из полян дружине дорогу переходило стадо зубров. Вожак стада, короткорогий рыжий бык, с могучей грудью и хохлатым загривком, тревожно вытянул короткую шею, сделал несколько шагов от стада в сторону нарушителей спокойствия. Глаза его налились кровью. Князь подал знак остановиться.

Гаврила Храбрый вытащил из ножен меч, четыре лучника приготовили луки и стрелы, все ждали команды князя.

— Зобрья не трогать! — вдруг сказал Игорь Василькович. — Испытывать нрав сего зверя на себе в присутствии самок — не советую. И надобности нет никакой. Пошто ждешь еще, Гаврила? — недовольно буркнул князь.

Гаврила Храбрый вложил меч в ножны. Лучники, глядя с опаской на зверя, спрятали стрелы в колчаны.

— Умная тварь, — сказал Игорь Василькович. — Первым не нападает. Но рискнувшему обидеть — пощады не жди.

— Звери все умны, — подал голос Гаврила. — У них один признается закон — сила!

Князь медленно повернул голову в сторону говорившего.

— Не скажи, воевода, — прищурил глаза князь, — бывает, и хитростью зверь берет.

Зубр не уходил. Стадо повело себя тревожно. Самки перестали щипать траву, обеспокоено переходили с места на место, а некоторые направились в ближние густые заросли.

— Пошто ждешь? — как-то ласково, но уже к зверю, обратился Игорь Василькович, смело направив на него своего коня. — Уступи дорогу, уводи своих коров.

Вожак мотнул головой, тяжело, с храпом, вздохнул, медленно повернулся и направился в заросли, увлекая за собой самок.

Марфинька заметила, что дружинники, слышавшие обращение князя к зубру, были изумлены. Князь переговорил с диким зверем, и тот безропотно подчинился. Не чудо ли таит в себе князь? В пути дружинники передавали тихо друг другу услышанное и увиденное. Игорь Василькович в их глазах словно вырос, превратился в чародея, таинственного волшебника. А ведь они просто не учли, что князь был хорошим охотником, знал повадки и норов зверей. И не всегда он убивал их. Он мог часами просто наблюдать за их поведением, любоваться их красотой, восхищаться их хитростью и умом. Но в походе, когда все напряжены, встревожены, естественное казалось чудодейственным.

В последний день седмицы дружина, миновав несколько погостов, приближалась к Ноугородьцу. Навстречу ей выехал сторожевой пост ноугородьцев. Прямо на дороге стали выяснять: кто такие, куда путь держат, с какой целью в стольный град. Разузнав, вестовой галопом умчался в город, а остальные, окружив дружину князя Игоря Васильковича, сопровождали ее, словно она была в плену.

К обеду они увидели город.

Ноугородец поразил дреговичей своим величием и многолюдием. Деревянный мост через Волхов вывел их к южным воротам. На реке, у берегов, на причале и на плаву колыхались на волнах сотни ладей, однодеревок, плотов. Вдоль городских стен возвышались вежи, на которых стояла стража. Улицы настланы деревянными тесаными бревнами, деревянные островерхие божницы украшали почти каждую улицу. Жемчужиной городской площади был Софийский собор, архитектурной формой похожий на полотьский, но размерами намного превосходивший его. Центром города являлась Вечевая площадь. Ее, кроме собора, окружали кольцом княжеский дворец — кремль, боярские терема — крепкие деревянные строения. От центра города во все стороны расходились улицы. Изобилием товаров — пушнины, шкур, зерна, меда, гончарных изделий, упряжи, парчевых и льняных тканей — удивили торговые ряды. Были здесь не только русичи. Товар продавали или обменивали на другой иноземцы. У Марфиньки при виде всего этого загорелись глаза. Но виду не подала. Прошлась, с завистью всматриваясь на женские украшения, расшитые золотыми и серебряными нитями ткани, на кольца и браслеты, и поспешно удалилась из торговых рядов.

Они с Игорем Васильковичем прикинули: торговать можно и в Ноугородьце. Путь сюда не так далек, а купцов и товара достаточно. Пушнина и мед в цене. Украшения привлекают купцов, а вот изделий из светящихся камней они не видели. Может, разговоры одни про чудо-камни?

Князь ноугородьцкий Глеб Святославич князя осовецкого в первый день не принял. На встречу с Игорем Васильковичем пришел посадник. Справился о здоровье князя, о переходе, поинтересовался делами в княжестве полотьском, указал на дом для приезжих, где князь и дружина смогут отдохнуть.

— Великий князь Глеб Святославич, — наконец сказал посадник, — изволили желание зреть вас завтра.

После ухода посадника у княжеской четы приподнятое настроение упало. Они посчитали, что отказ во встрече с великим князем сегодня есть не что иное, как пренебрежение к ним, непризнание княжества осовецкого, превосходство сильного над слабым. Они себя почувствовали как-то неуютно, подавленно в этом златокупольном, богатом и шумном граде.

Утром в княжеской палате Игоря Васильковича и Марфиньку ожидали князь ноугородьцкий и епископ Федор.