Чтение онлайн

— Я люблю веселиться, — сказал Ярк. — Тетушка уже приехала или только едет?

Куойл встретил тетушку в полдень у Оленьего Озера. Она хорошо выглядела. В ней бурлили энергия и новые идеи.

Куойл же мечтал. Витал мыслями далеко от этого места. Когда Ярк попросил его подать инструмент, он дал совершенно не то, что надо.

— Столько всего происходит, — пробормотал он.

Его мысли были заняты страницей «Стиль жизни». Неиссякаемый поток писем. Они больше не публиковали описаний птичьих кормушек, а занимались поисками лекарства от тоски по дому. Никто из покинувших родные места не смог найти покоя. «Придет день, и я обязательно вернусь!» — писали они. Но никто не возвращался. Прошлая жизнь была для них слишком тесна и больше им не подходила.

Ярк напевал свою бесконечную песенку: «Эх, „Гусь-нырок”, тебе вода не впрок, она хлещет сквозь щели. Сидеть тебе на мели, „Гусь”, как сидит дружок твой „Брюс”. На всех море одно — и всех ждет его дно». Он пел и переносил разметку на неотесанные доски.

— Можешь забрать свою лодку в следующую субботу. Она будет готова.

«Слава богу! — подумал Куойл. — Человек спасается от пытки бесконечной песней».

Светло-коричневый паук резво побежал по верхней кромке строительной рыбины.

— Погода меняется. Вон пауки как скачут весь день, и колени у меня трещат. Ладно, давай резать заготовки. «Вот „Брюс” сюда лося привез, и лось тут славненько живет».

Куойл посмотрел на свою лодку. Она стала настоящей благодаря дереву, из которого ее собрали. Он ошибся, спутав свершившийся факт с его первопричиной. Эта лодка существовала в уме Ярка вот уже несколько месяцев.

Ярк отпиливал и выравнивал, а Куойл выстраивал части корпуса вдоль стены. Их изгибы напомнили ему о Уэйви с лирообразными бедрами, расширяющимися возле талии, и упругими ногами. Если они с ней поженятся, неужели Петал так и будет третьей в их постели? Или третьим будет Герольд Проуз? Он представил себе, как демонические любовники сплетаются в страсти, кусая друг друга и постанывая, а они с Уэйви корчатся возле изножья кровати, зажмурив глаза и зажав руками уши.

Смеркалось, они тяжело дышали, устанавливая и закрепляя части корпуса.

— Раз проку нет, его не жди, а лучше чай попить иди! — спел Ярк, когда они вышли из сумрака мастерской на улицу.

Море и небо были похожи на два стеклянных полотна, стоящих под углом друг к другу Маяк на мысе чертил горизонт яркими лучами. Окна дома горели ярко-оранжевым цветом.

— Слышал? — спросил Ярк, останавливаясь на тропинке и предостерегающе подняв руки с растопыренными пальцами.

— Что? — Куойл слышал только тихое дыхание моря где-то внизу. Он хотел домой.

— Море. Я слышал большую волну. — Они стояли под янтарным небом и слушали. Темные спутанные ветви кустарника, утес, напоминавший мемориальную стелу.

— Вот! Слышал? — Ярк схватил Куойла за запястье, вытянув его руку туда, куда до этого показывал сам, на северо-восточную часть залива.

В поблескивающей воде светился сгусток голубого света. Луч маяка прорезал воздух над заливом, но не встретил ничего на своем пути. А за ним в сгущающемся сумраке шевелилось, мерцало и перекатывалось нечто темное и неизвестное.

— Это предвестник плохой погоды. Я часто такие видел. Скоро погода изменится.

Однако обманчиво ясное небо не предвещало ничего плохого.

Перед домом Верков вдоль дороги стояли легковые машины и пикапы. Сквозь кухонное окно Куойл увидел находящихся там людей. Он открыл дверь и вошел в музыку. Уэйви играла «Джой Лард» на аккордеоне, а Деннис подыгрывал ей на гитаре. А кто это поет? Бити вынула из духовки горячие противни и прокричала какую-то шутку. В ответ раздался взрыв смеха. Мэвис Бэнгз рассказывала тетушке о женщине в Сент-Джонсе, у которой была какая-то болезнь груди. Кен с другом стояли, прислонившись к стене и сложив руки. Они наблюдали за остальными, потому что впервые оказались не на простой кухонной вечеринке, а на званом ужине.

— Пап, — сказала Банни, дергая Куойла за наполовину снятую куртку. — Я так долго ждала, пока ты вернешься домой! Пап, пошли в мою комнату, я покажу тебе, что нам принесла Уэйви. Пойдем, пап. Ну пойдем, пожалуйста.

Она была чем-то возбуждена. Он очень надеялся, что дело было не в ее рисунках. Он боялся увидеть еще одно дерево, похожее на капусту брокколи. Весь холодильник уже был увешан ими.

Куойл позволил ей протащить себя через всю компанию, поймав на ходу взгляд Уэйви и ее улыбку, предназначенную только для него, и вошел в комнату Банни. Пока он шел по ступеням, ему на ум пришла мысль: может быть, любовь была похожа на коробку с конфетами разных сортов, из которой человеку позволялось брать больше, чем один раз? Какие-то конфеты жгли и жалили язык, какие-то пахли духами. В некоторых начинка была горькой, в некоторых — смешанный с медом яд. Что-то быстро проглатывалось, а что-то застревало в горле. И среди обычных мятных и сливочных карамелек попадались по-настоящему редкие, некоторые были смертельно опасны, а некоторые дарили тихое спокойствие и радость. Какую из них выбирает он сейчас?

Герри и Саншайн лежали на полу. Марти пододвинула миску с водой поближе к щенку лайки. Белый мех, свернутый бубликом хвост. Щенок галопом кинулся к Банни, схватил шнурок на ее ботинке и принялся тянуть.

— Это же белая собака, — он с трудом произнес эти слова. Наблюдал за ней краешком глаза.

— Это ездовая собака, пап. Уэйви привезла ее от брата, который выращивает ездовых собак.

— От Кена? Кен выращивает ездовых собак? — Он знал, что это не Кен, но никак не мог понять, что происходит. «Мужчина крайне удивлен, увидев в комнате дочери белую собаку».

— Да нет. Это другой брат, Оскар. Тот, у которого ручной тюлень. Ну помнишь, мы видели ручного тюленя? Нас туда возил Кен. А еще Оскар обещал научить меня дрессировать ее. когда она подрастет. Пап, мы будем участвовать в гонках, если она захочет. А еще я попрошу Шкипера Эла показать мне, как делать коматик. Это такие санки. Мы видели такие у Оскара. Когда я вырасту, то стану гонщицей на собаках.

— И я, — сказала Саншайн.

— Это самое приятное, что я слышал, девочки. Мои гонщицы на собачьих упряжках. Вы уже придумали ей имя?

— Уоррен, — сказала Банни. — Уоррен Вторая.

— Уоррен Вторая, — повторил Герри.

Куойл понял, что его жизнь может пройти в окружении династии собак по имени Уоррен.

— Папа, — прошептала Банни. — У Герри тоже будет собака. Брат Уоррен Второй. Ему подарят ее завтра. Только не говори ему, потому что это секрет.

Куойл спустился вниз, чтобы обнять тетушку и потом Уэйви. Его близость к ней придала ему смелости, и он поцеловал ее. Сильное искреннее объятие. Зажатый между ними аккордеон издал странный звук. Этот демонстративный личный жест публика встретила криками и аплодисментами. Это было уже равносильно объявлению о намерениях. Отец Уэйви сидел за столом. Одна рука лежала на колене, второй он стряхивал пепел сигареты в блюдце. Он кривовато улыбнулся Куойлу. Подмигнул, чтобы выразить одобрение, но не соучастие. Так вот от кого Уэйви научилась подмигивать. Только Джек стоял в темной кладовой и смотрел в окно.

— Джек, — позвала его Бити. — Что это ты там стоишь? Что тебе не дает покоя?

Она вытащила высокий белый торт, покрытый розовым кремом. Выложенные конфетами буквы: «Добро пожаловать, Агнис!» Куойл съел два куска и уже нацелился на третий, но он достался Билли Притти, который приехал поздно. Его голова была покрыта снегом. Он вошел и просто стоял возле плиты. Что-то в его позе говорило о том, что у него были важные новости. Все мужчины в комнате посмотрели на него, хотя он не проронил ни слова.