Чтение онлайн

После «Йорики» истории о рабах и о кораблях, перевозящих невольников, меня уже никак не впечатляют. Никаким рабам не приходилось так тяжело, как нам. Никогда рабы не были такими голодными, такими усталыми, как мы. Рабы были товаром, а товар нужно продать по подходящей цене, поэтому о рабах как-то заботились. За истощенных, никому не нужных невольников не выручишь хороших денег. Надо оправдать риск дальних перевозок. А вот палубные работники – это просто твари, которых никто и страховать не хочет. Они свободные люди, но желание заработать гонит их на любой, даже самый подозрительный корабль. А там их будут гонять до смертного истощения. А если ты умрешь, тебя выбросят за борт. А если понадобится, ты отстоишь две вахты подряд, а потом и третью. Все подряд. И при этом ты будешь есть только то, что тебе дают, и пить только ту воду, которая уже протухла. Потому что шкипер хочет сэкономить на тебе, у него есть семья и уж она-то никак не должна голодать. Ну да, моряки редко бывают сытыми, но так распорядилась жизнь. Морские истории много говорят о кораблях и матросах. Но если внимательно присмотреться, сразу увидишь, что все эти романтичные истории посвящены кораблям, вывозящим богатых туристов на прогулку. Моряки там что-то вроде оперных певцов, которые делают маникюр и обожают тоску по оставленным где-то девушкам.

26

С моряками, валявшимися на соседних койках, я успел обменяться едва ли тремя-четырьмя словами. Узнав, что мне не полагается ни матраса, ни одеяла, ни подушки, я тоже потерял интерес к соседям. Где-то над нами слышался грохот и лязг цепей, вытягивающих якорь из воды, шум машин, суета, брань, беготня – все, что обычно и происходит при выводе корабля в море. Эта суматоха всегда меня раздражает. Я чувствую себя хорошо только в открытом море. Неважно – идет корабль в порт или уходит из него. Корабль в порту это не корабль, а сундук с товарами. Его или нагружают или разгружают. В порту нет моряков, есть только поденщики. Там мучаешься как на обыкновенной фабрике. Делаешь грязную работу. В любой момент тебя могут окликнуть: «Эй, лодырь, займись-ка вон тем делом!» – и ты не можешь отказаться. Так что, бросившись на койку, я вовсе не торопился подниматься на палубу. Это на фабриках можно развешивать плакаты: «Do more» («Работай больше»), потому что там есть шанс получить сверхурочные. А на корабле – нет. Сколько шкипер даст, столько и получишь. А он никогда много не даст, он не любит платить. Вот я и стараюсь не попадать в ловушку, то есть попадать шкиперу на глаза. Потому, наверное, я пока и не стал генеральным директором Pacific Railway and Steam ship C° Inc. В воскресных выпусках или в журнальчиках часто пишут, что, благодаря усердию, желаниям и амбициям каждый самый простой моряк может дойти до места генерального директора Компании Тихоокеанских железных дорог и пароходов Союза Американских Соединенных штатов, но почему-то в Америке не так уж много миллионеров. К тому же, если я буду битые тридцать лет непрестанно трудиться и, утомленный, спрошу наконец: «Ну как там с местом генерального директора?» мне явно ответят: «К сожалению, оно пока занято. Но вы работайте, шансы на успех у вас большие. Главное, проявить настоящее усердие. Мы вас не забудем!» Прежде говорили о солдатах, которые якобы носят в ранцах маршальские жесты, сейчас говорят о том, что любой палубный работник, усердно работая, может стать генеральным директором огромной пароходной компании. Но ко мне это не относится. Я с детства чистил сапоги чужим людям, всякими способами зарабатывал на жизнь, был упорен и трудолюбив, но место генерального директора нисколько не стало ближе.

Когда стоишь на ночной вахте и все спокойно, тебя одолевают всякие чудные мысли. Например, отчетливо видишь, что произойдет, если все наполеоновские солдаты одновременно вынут из ранцев свои маршальские жезлы. Кто тогда станет таскать тяжелые мортиры, маршировать, бросаться на бастионы? Прекрасно быть генеральным директором, но если все станут генеральными директорами, то кто будет поддерживать давление в котлах? Если не останется обыкновенных работников, котлы прогорят, а мировые битвы будут проиграны и отпадет сама собой нужда и в маршалах, и в генеральных директорах. Вера наполняет карманы нищих, убогих превращает в богов, но…

Когда возня наверху стихла я вылез на палубу. Тут же рядом оказался второй инженер. Он сказал на своем смешном английском:

– Скипер хочет говорить с вас, да, да. Давайте ходить за мной.

Шкипер оказался еще молодым человеком. Он был упитан, розов, хорошо выбрит. У него были голубые водянистые глаза, а каштановые волосы кое-где слегка бронзовели. Он был превосходно одет, галстук подобран с хорошим вкусом. Пожалуй, такой шкипер мог бы украсить собой большой пассажирский лайнер. По крайней мере, выглядел он так, будто легко может провести корабль от одного порта к другому, не попав при этом на другую сторону земного шара. И говорил он на английском, который преподают в хороших училищах в англо-говорящих странах. Он заботливо подбирал каждое слово, иногда задумываясь, что придавало ему вид мыслителя. Контраст между ним и вторым инженером был столь велик, что настроение мое упало еще больше.

– Итак, вы наш новый угольщик? – поздравил он меня.

– Я? Угольщик? Подносчик угля? – возмутился я. – No, Sir, я кочегар.

– Я ничего не говорить о кочегар, – вмешался второй инженер. – Я говорить, что нам нужен человек к топкам. Так я говорил или нет?

– Ну да. Так вы и говорили, и я согласился. Но никто мне не говорил, что я буду подносить уголь.

Шкипер усмехнулся и с некоторым одобрением посмотрел на второго инженера:

– Ваше дело, мистер Дилс, внятно объяснить работнику его обязанности.

Но я не хотел слышать никаких объяснений.

– Я сейчас же сойду на берег! Я вовсе не думал подписывать договор на работу подносчика угля. Я протестую! Вам придется дать отчет о своих действиях перед управлением порта. Меня завлекли на борт обманом.

– Как так обманом? – теперь возмутился второй инженер. – Я есть говорить правду, и все сказать.

– Мистер Дилс, – теперь капитан смотрел очень серьезно. Он даже наморщил каштановые бровки. – У меня нет времени на все эти мелочи. Я не касаюсь набора рабочих, это относится к вашим обязанностям. Если кому-то придется отвечать, то это будете вы. Постарайтесь найти компромисс.

– Я что и говорю! – обрадовался второй инженер, он был похож сейчас на избежавшего наказание конокрада. – Разве я тебе не говорить – чумазая банда?

– Но вы не сказали…

– Нет, я сказать, – настойчиво заявил второй инженер. – Разве не входят подносчики угля в чумазую банду?

– Ну да, входят. Но я…

– Тогда все прекрасно, – подтвердил капитан правоту своего конокрада. – Если вы посчитали, что вас приглашают в кочегары, вам нужно было добиться полной ясности. Мистер Дилс сказал бы вам, если бы нуждался в кочегаре. Значит, все в порядке. Вы подносчик угля. Так вас и запишем в судовую роль.

Он вынул нужные бумаги и спросил мое имя.

С моим добрым именем идти на корабль мертвых? Никогда!

Вписав свое имя в судовую роль «Йорики» я рисковал никогда больше не попасть на борт приличного корабля. Лучше справка об освобождении из тюрьмы, чем свидетельство службы на корабле мертвых.

– Место и время рождения?

Имя я уже потерял, но родина…

– Э-э-э…

– Не можете вспомнить?

– Александрия!

– В Соединенных штатах?

– Нет, в Египте.

Так исчезла и родина.

– Американец?

– Без национальности.

Быть зарегистрированным по всем правилам на корабле мертвых? Ну уж нет! Добрый американец, выросший на Евангелии зубной щетки и на привычке каждый день мыть ноги, будет плавать на какой-то «Йорике» под своим именем! Да никогда! Меня оттолкнула не родина, а оттолкнули некоторые ее нечистоплотные представители. Я не мог предать землю, чей воздух окружал меня с первого вздоха.

О корабельной книжке или о паспорте меня не спрашивали. Прекрасно знали, что люди, которые приходят на «Йорику», не имеют ничего такого. Спросишь о документах, а тебе ответят: «Нет документов». Что тогда? Не принимать на работу? Но тогда «Йорика» останется без экипажа.

– Оплата угольщика семьдесят пезет, – мимоходом заметил шкипер, заканчивая заполнение судовой роли.

– Что? Всего семьдесят пезет?!

– Разве вы об этом не знали? – удивился шкипер.

– Конечно, не знал. Мне говорили об английской оплате!

– Мистер Дилс, – строго спросил шкипер. – О чем это он говорит, мистер Дилс?

– Я не знать, что он говорит. Я ничего такого не обещать.

Мне захотелось съездить второму инженеру по физиономии, но я вовремя вспомнил про каморку ужасов. Я не хотел, чтобы меня заживо жрали крысы. Где угодно, только не на «Йорике».

– Вы обещали платить английскими фунтами, – пытался защитить я свои исчезающие преимущества, последнее, что я еще мог защитить. Работа угольщика придумана самим сатаной, потому и оплачивается так жалко. Фунты, которые можно получить от шкипера – просто жалкое вознаграждение, но если у тебя ничего нет, то и это – прекрасное вознаграждение. – Да, вы обещали платить английскими фунтами!

– Не кричите так, – приказал шкипер и поднял глаза на второго инженера. В водянистой их голубизне плавала усмешка, как рыбка, из тех, что никогда не дается в руки рыбаку. – Что это такое, мистер Дилс? Мне это надоело. Когда у вас все будет по закону? Если вы нанимаете людей, у них не должно быть к нам претензий.