Чтение онлайн

— Обещаешь? — потребовал он тоном, каким обычно разговаривает центурион, привыкший командовать ста двадцатью солдатами.

Септимий тоже поднялся.

— Обещаю, центурион. — Рангом они были равны, но он уважал опыт старшего товарища.

Марк перевел взгляд на Аттика, отметив мрачное лицо молодого капитана.

— А ты, грек? Ты будешь сражаться за легионы?

Аттик медленно поднялся и стал рядом с другом.

— Да, — кратко ответил он после секундной паузы.

— Хорошо, — кивнул Марк.

Центурион протянул руку, и Септимий торжественно пожал ее. Аттик, слегка замешкавшись, последовал его примеру, и в уголках губ Марка мелькнула хитрая улыбка.

— Как называется твой корабль? — спросил центурион.

— «Аквила», — гордо выпрямившись, ответил Аттик.

— Доброй охоты, команда «Аквилы», — кивнул Марк.

— Задайте им жару, Волки Девятого, — в тон ему сказал Септимий.

Ощущение прочной связи с легионом придало силу его словам, и на мгновение у центуриона возникло желание вновь оказаться в рядах четвертой манипулы.

Сила и искренность его чувств заставили присутствующих встать — без всякой команды. Септимий и Аттик отдали честь, и все отсалютовали им в ответ… за исключением Марка. На мгновение его взгляд встретился с взглядом Септимия, и тот увидел, как ветеран едва заметно кивнул, подчеркивая значение сказанного. Второй и Девятый легионы. Бык и Волк, отправятся из этого лагеря на поля сражений Сицилии. Два существа, рожденных для битвы, будут отважно сражаться, но их сила зависит от снабжения, без которого они ослабнут и из охотников превратятся в добычу. Теперь их сила зависит от Септимия, и для ее сохранения он готов пожертвовать жизнью: не по велению Республики, а ради своих товарищей-легионеров, таких как Марк.

Колонна вернулась из лагеря в порт Бролиума примерно за час до заката. Сципион отпустил офицеров «Аквилы», приказав быть готовыми к отплытию на рассвете. Затем направил коня к вилле и стал пробираться по узким извилистым улочкам, все так же пустевшим при его приближении. Через несколько минут он уже спрыгнул на землю во дворе виллы и отпустил охрану.

Старший консул направился в свои покои, где его ждал слуга, нубиец по имени Халил, которого Сципион лично выбирал на невольничьем рынке Рима; раба сопровождали две женщины, державшие свежие полотенца и теплую ароматизированную воду. До того как занять место в сенате, Сципион посвятил себя военной карьере. Знатное происхождение позволило ему получить должность трибуна, а через десять лет, в двадцативосьмилетнем возрасте, честолюбивый и напористый молодой человек уже стал легатом, командиром римского легиона. Он использовал свое высокое положение и семейные связи, чтобы избраться в сенат, и теперь, в свои тридцать пять, Сципион стал старшим консулом, заняв высшую выборную должность Республики.

Сражения, которые он вел в сенате против других честолюбивых граждан Рима, по своему накалу не уступали настоящим битвам, но в них отсутствовал элемент физической опасности, когда приходилось меряться силой с противником. Сципиону не хватало этих ощущений, и он замещал их поединками с бойцами, которых тренировал для арены. Одним из таких бойцов был Халил, высокий, жилистый и мускулистый нубиец, в широко раскрытых и ясных глазах которого мелькал дерзкий огонек, как у человека, который не был рожден рабом, а стал им по воле случая. Сципион добился беспрекословного послушания раба, готового убить по его приказу, но в то же время прекрасно понимал, как опасно держать его у себя дома, поворачиваться к нему спиной, позволять просто приближаться к себе в часы сна. Этот элемент опасности, которого так не хватало в сенате, пьянил Сципиона. Именно жажда острых ощущений была движущей силой его военной карьеры, и она же привела его на поля сражений Сицилии: ему хотелось еще раз оказаться в окружении солдат Рима.

Сципион позволил Халилу снять с себя одежду. Рабыни вымыли консула и натерли ему маслом плечи. Затем надели на него белую льняную тунику и отступили к двери, ожидая дальнейших указаний.

Завершив привычную процедуру, Сципион принялся расхаживать по комнате; предстоящее путешествие действовало возбуждающе. Мысли о смертельной опасности лишь подстегивали его.

— Приготовься — завтра на рассвете мы отбываем в Рим, — приказал Сципион Халилу, и слуга тут же повернулся к выходу. Рабыни последовали за ним. — Постой! — Окрик Сципиона заставил всех троих остановиться. — Ты останься, — распорядился он, указывая на вторую рабыню.

Остальные вышли, закрыв за собой дверь. Женщина ждала, держа в руках таз с остывающей водой. Она была сицилианка — высокая, смуглая, с большими карими глазами и длинными волосами. Короткая стола открывала стройные ноги, шнурок на талии подчеркивал пышные бедра. Сципион подумал, что ей не больше двадцати. Кивком головы он указал на походную койку в углу комнаты, и женщина пошла туда, поставив таз на пол. От этого простого жеста желание Сципиона вспыхнуло с новой силой. Лицо девушки, ложащейся на кровать, не изменилось: на нем сохранялось все то же привычное выражение рабской покорности.

Сципион позвал ее к себе в комнату в первую же ночь после прибытия в Бролиум, но теперь он был совсем другим. Девушка видела, что римлянин едва сдерживает внезапно нахлынувшее желание. Сципион никогда не задавался вопросом, почему грядущая опасность оказывает на него такое действие, — просто давал выход своим страстям. Завтра он возвращается в Рим, и на борту галеры ему нужно будет поддерживать образ невозмутимого и уверенного в себе руководителя Республики. Придется глубоко запрятать волнение и желание действовать, чтобы они никак не отразились на его лице. Только теперь, в уединении своих покоев, медленно приближаясь к женщине, он мог дать волю своим чувствам, а краткое наслаждение давало шанс унять волнение перед грядущей опасностью.

Солнце уже давно зашло, а команда «Аквилы» все еще готовилась к отплытию, назначенному на утро. На небе сохранялся отсвет закатившегося за горизонт светила, но ночь быстро приближалась, и два мыса на краю бухты превратились в темные силуэты на фоне поблескивающего моря.

Луций подошел к стоявшему на баке Аттику.

— Мы будем готовы отплыть на рассвете, капитан. Последняя партия припасов только что доставлена из портовых складов.

— Очень хорошо, Луций. Прикажи убрать мою каюту и приготовить ее для старшего консула.

— Слушаюсь, капитан, — ответил Луций и удалился.

Аттик переместился к поручням правого борта. Вокруг не утихала суета, всегда сопровождавшая подготовку к отплытию. И как обычно, все звуки перекрывал зычный голос Луция, подстегивавший нерасторопных или ленивых матросов. Для Аттика этот голос был такой же неотъемлемой частью «Аквилы», как скрип дощатой палубы или плеск волн, бьющихся о корпус судна в десяти футах под ним. Не обращая внимания на шум, капитан принялся разглядывать разбросанные по бухте грузовые суда. В почти полной темноте он различал лишь темные силуэты, медленно покачивавшиеся на волнах и удерживаемые якорными канатами: из-за отлива все они расположились параллельно друг другу и перпендикулярно пирсу. Тот же отлив тянул корпус «Аквилы», пытаясь оторвать от причала, и корабль, рожденный для моря, отвечал на его призыв, натягивая канаты, надежно удерживающие его на месте.

Аттик вспоминал слова Марка, бывшего командира Септимия. «Сделай все, что для этого потребуется», — сказал ветеран, и Септимий, ни секунды не колеблясь, согласился, продемонстрировав неразрывную связь между боевыми товарищами, гражданами Рима.

Наследник Великой Греции, всю свою жизнь посвятивший морю, он никогда не чувствовал своей связи с римскими гражданами из числа пехотинцев. Аттик служил своему кораблю, команде и жителям побережья Ионического моря, находившимся под его защитой, а не Риму, который был создан людьми, чужими для его родного города Локри.