Чтение онлайн

Из своей палатки в центре лагеря командующий Вторым и Девятым легионами Луций Постимий Мегелл услышал громкий приказ закрыть ворота. Этот звук вызвал у него чувство облегчения, но он тут же выругал себя. Легат проклинал карфагенян, которые последние девять дней, словно волки, преследовали его колону, и Мегелл почувствовал себя в безопасности только за крепостными стенами.

Временный лагерь был окружен частоколом из заостренных дубовых кольев длиной шесть футов, которые путешествовали вместе с обозом. Передовые манипулы начали обустраиваться за три часа до заката: обозначили границы прямоугольного лагеря и принялись копать ров шириной десять футов и глубиной пять. Извлеченный из рва грунт образовал бастион, на котором установили колья и перевили их тонкими дубовыми ветками. На марше такой лагерь сооружался для каждой ночевки, а затем разбирался с ловкостью и проворством, достигавшимися постоянной тренировкой; тяжелый труд забывался утром нового дня, когда маршевая колонна трогалась в путь.

Теперь лагерь станет другим. Мегелл прикажет превратить его в кастра статива, или постоянный лагерь. Стены будут более прочными. Камень, добытый из близлежащей реки, укрепит уязвимые места оборонительной стены вокруг ворот. В четырех углах каструма поднимутся сторожевые башни, с которых часовые будут следить за приближением врага.

Легат подавил чувство разочарования, слишком рано появившееся в этой кампании. Вернувшиеся из города разведчики сообщили, что враг ушел, завидев колонну римлян, но Мегелл подозревал, что карфагеняне просто решили отступить, а не ввязываться в бой с противником, который все равно будет повержен, только с меньшими потерями с их стороны.

Утром легат проверит эти сообщения, отправив к городским воротам десять манипул. Демонстрация силы должна произвести впечатление на городской совет Макеллы, подтвердив правильность их решения поддержать Рим, а не Карфаген. Затем Мегелл планировал разделить свои силы и отправить Второй легион к Сегесте, чтобы после трехдневного марша снять осаду города, — легат не сомневался, что к моменту их прибытия враг отступит. Карфагеняне будут атаковать колонну на марше, и потери неизбежны — по оценке квартирмейстера, они уже лишились почти половины продовольствия и амуниции.

Второй легион займет Сегесту, но дальше не пойдет. Они обустроят второй постоянный лагерь, еще один островок безопасности во враждебном окружении. Кампания будет приостановлена, и армия перейдет к обороне, чтобы защитить и сохранить свои бесценные и невосполнимые ресурсы. Наступательные операции теперь просто невозможны, с горечью подумал Мегелл, привыкший действовать агрессивно и не уступать инициативу врагу.

Легат вышел из палатки и стал наблюдать за лихорадочной деятельностью, охватившей весь лагерь, — армия устраивалась на ночевку. Стемнело, и Мегелл увидел, что вигилы, ночная стража, занимают свои места на стенах, пристально вглядываясь в погруженные в темноту окрестности, где мог прятаться враг. Этой ночью нападения не будет, с горечью подумал Мегелл: карфагенянам нет смысла атаковать. Всего две недели назад Мегелл сообщил своим легионерам, что кампания будет проходить как обычно, словно никакой блокады нет, но тактика карфагенян, нацелившихся на запасы продовольствия и амуниции, разрушила планы легата. Пунийцы вступили в бой и сумели нанести противнику серьезный урон. Теперь римские легионы оказались скованными, обескровленными и отрезанными от дома.

Мегелл у не давал и покоя два главных вопроса: как долго легионы смогут продержаться на вражеской территории — без снабжения рано или поздно придется повернуть назад — и как далеко они будут вынуждены отступить? На первый вопрос ответ может дать только время. А на второй? Если легионам все же придется отступить, карфагеняне, вне всяких сомнений, станут преследовать их, причем сила и уверенность у врага будут только расти, а у легионов таять. Мегелл со страхом мысленно ответил на второй вопрос. Поменяйся они с карфагенянами местами, он знал бы, что делать — преследовать врага до самого конца. Пунийцы будут действовать с не меньшей настойчивостью, чем в минувшие девять дней. Они пересекут разделительную линию, сложившуюся в результате прошлогодней кампании. Римлян погонят до самого зимнего лагеря, и — если карфагенян не удастся остановить — Второй и Девятый легионы будут сброшены в море.

Аттик присел на корточки, зачерпнул пригоршню морской воды с мелководья и плеснул в лицо, пытаясь смыть усталость. В ста ярдах от него на воде покачивалась «Аквила», удерживаемая якорным канатом, и лучи заходящего солнца отражались от верхушек волн, бьющих о корпус галеры. Выпрямившись, Аттик повернул назад и стал подниматься по пологому склону берега, на ходу выгибая спину, чтобы размять затекшие мышцы. Оглянувшись, он увидел, что двое матросов, доставивших его на берег, уже заснули, растянувшись на дне маленькой лодки. После еще одной шестнадцатичасовой смены по обучению новобранцев Аттик невольно завидовал им и мысленно проклинал поздний вызов префекта лагеря, заставивший его покинуть каюту.

Аттик добивался встречи с Тудитаном еще пять дней назад, в тот же день, как на галеры, в том числе и на «Аквилу», поступило расписание тренировок новых экипажей, ежедневно прибывающих в Фьюмичино. Получив приказ. Аттик без промедления отправился на берег, но его просьба о встрече с префектом была отклонена — как и все последующие просьбы. До настоящего момента.

Идя по берегу, Аттик в который раз изумлялся размаху развернувшихся работ. Всю неделю он наблюдал, как в прибрежную деревушку непрерывным потоком идут суда с грузом и колонны легионеров. Берег заполнялся строительными материалами, а городок — моряками и солдатами. Фьюмичино приютил десять тысяч человек. Половина из них были мастеровыми, которые трудились весь световой день, превращая неотесанные бревна в изящные рангоуты и корпуса строящихся галер, и теперь, поднявшись на вершину дюны в конце пляжа, Аттик увидел остовы двадцати трирем, стоящих на песке выше линии прилива.

Палатка префекта, окруженная частоколом, стояла в стороне от главного лагеря — на пригорке, с которого открывался вид на Фьюмичино. У ворот Аттик назвал себя, и его впустили; охрана была предупреждена. Нырнув в палатку, капитан «Аквилы» вытянулся по стойке «смирно» и замер неподвижно, пока глаза привыкали к полумраку. Тудитан молча сидел за столом, склонившись над свитками, и что-то тихо бормотал себе под нос. Затем он поднял голову и посмотрел на Аттика. Бывший центурион, командовавший манипулой во время войны с Пирром, дослужился до высшего чина, который только могли занять представители сословия всадников, и теперь был полностью удовлетворен своим положением.

Целую минуту он сверлил взглядом Аттика, затем встал и обогнул стол.

— Ты добивался встречи со мной, капитан Переннис? — нетерпеливо спросил Тудитан.

Аттик с трудом сдержался, и слова, вертевшиеся у него на языке, так и не были произнесены.

— Так точно, префект лагеря, — ровным голосом ответил он. — Насчет расписания тренировок, присланного на галеры.

— Продолжай… — медленно произнес Тудитан; в его голосе сквозило раздражение.

— Я считаю такой подход ошибочным, — быстро и решительно сказал Аттик. — Новые экипажи невозможно обучить тарану за отведенное время. Нужно тренировать маневры для абордажа — это должно стать главной целью.

— Ты полагаешь, римского моряка невозможно обучить тарану?

— За то время, что у нас есть, — нет.

Тудитан кивнул, но Аттик не сомневался, что это вовсе не согласие.

— У нас?

— Время, которое есть у легионов Сицилии.

— Ты же грек, капитан?

— Да, но я не понимаю…

— И ты считаешь приказы своего римского командира неразумными? — спросил Тудитан, прерывая Аттика.

Капитан «Аквилы» вновь сдержал резкие слова, готовые сорваться с губ. Изнутри поднималась волна гнева, вызванная очередным проявлением заносчивости римлян. Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться и придумать, как убедить префекта лагеря в ошибочности приказа, не говоря об этом прямо.

— Мне известно, что Лентул выбрал обычную конструкцию галер с целью ускорить строительство флота, поскольку его помощники и многие мастера уже строили такие. Но мне также известно, что карфагенские галеры крепче наших, а экипажи — опытнее: при таране невозможно гарантировать победу.