Корабль
Шрифт:
– Почему они напали?
– Неизвестно.
– А другие Говорящие с Разумом и многочисленные зонды… Удалось ли им выяснить что-то еще?
– Мы ищем ответ на этот вопрос уже тысячу лет, – ответил ассистент. – Работаем над этим.
Шаттл накренился в сторону и стал лететь под наклоном.
– Мы возвращаемся на базовую станцию, – подытожил разговор ассистент. – Время отдыха подходит к концу, Адам.
Клац!
И вот Адам сидит в шаттле, словно спица от колеса, состоящего из новостей, десятков и сотен отчетов по различным темам, переданной информации, оценок и важных данных, которые для быстрой отправки были сжаты. Оставаясь на месте, он плыл по океану информации и каким-то образом очутился в его центре, в водовороте, поглотившем главную ссылку, состоявшую из множества ссылок, из десяти узких каналов передачи данных, сплетенных машинами Локального Кластера в один узел. Все это говорило о важности системы Линдофор для машин с Земли.
Адам попадал в разные фильтры и растягивался. В его «голове», транспортируемом сознании, трудились тысячи маленьких пальцев, сортирующих поступающую информацию, поскольку сам он не мог ее обработать из-за маленькой пропускной способности канала транспортировки. Это делал администратор пропускного канала, и, пока он трудился, Адам мог думать о другом. Подобная пассивная роль была старику не по душе. Летя к месту выполнения миссии, он с большой охотой обдумывал бы поступающую информацию и принимал необходимые решения. Но Адам знал о процессе транспортировки сознания слишком много, чтобы пытаться влиять на его ход, и поэтому он задумался о миссиях, в которых участвовал. Каждая чем-то да отличалась от предыдущей. Иногда у Адама была пассивная роль, как сейчас. В другое время его путешествия по разным планетам и межпланетному пространству затягивались надолго. А иногда его просили торопиться, как во время миссии к системе Лебедя…
Ребекка.
Он опять умудрился забыть про нее. Неужели с памятью все так плохо? Жива ли она?
На мгновение Адаму захотелось отправить прямой запрос Бартоломеусу через ближайший канал связи. Старик хотел спросить, как поживает Ребекка, и еще узнать, можно ли восстановить его память.
«Как странно, – подумал Адам. – Что-то повредило отлично сделанный фактотум Ребекки так, что в целости остались лишь голова и конечности».
Адаму хотелось лучше обдумать это и попытаться вспомнить все детали, как вдруг в его сознании раздался резкий звук.
Клац!
Старик посмотрел в окно шаттла. По небу двигались две звезды: маленькая, красная словно рубин, уже почти скрылась за горизонтом, а другая, похожая на Солнце, освещающее Землю, пребывала почти в зените. Стоя на краю между двумя тенями, Адам наблюдал, как десяток сервомеханизмов пробирается по бесчисленному множеству костей, лежащих на поверхности планеты. Они шли очень медленно и осторожно, кости были старыми, и некоторые из них ломались под ногами.
– Сколько тут костей? – спросил Адам.
– Миллионы, – ответил ассистент, сидя на своем месте. – Вероятно, сотни миллионов.
– То есть вы точно не знаете сколько?
– А это имеет значение?
– Наверное, нет.
Кости заполняли огромную, похожую на воронку впадину шириной в полтора километра – это были останки живых существ, обитавших здесь миллионы лет назад. Одни кости белые как снег, другие – серые и пестрые. Кости рук и ног причудливо изогнуты со странными, филигранно сделанными распорками, похожими на окаменевшие жабры. Черепа круглой или овальной формы с широким затылком и глазами по бокам.
– Это отдельный вид организмов? – спросил Адам.
– Да. Как и у людей, у них было два пола.
– А что делают сервомеханизмы? Кажется, они что-то ищут.
– Они ищут биологический материал, из которого можно извлечь генетическую информацию. Но до сих пор не обнаружено ни одного подходящего элемента.
– После миллиона лет… – пробормотал Адам.
– Это не такой уж большой срок. В костях должен был остаться биоматериал или его следы, – возразил ассистент. – Но там ничего нет.
Ветер донес до Адама жужжание сервомеханизмов и еще какой-то звук, вероятно треск костей.
– Все эти живые существа… Они ведь умерли не здесь. Кто-то перенес их сюда, верно?
– Да.
– Кто же?
– Неизвестно.
– Это были мурийцы? Или, может, кости мурийцев перенесли сюда?
– Неизвестно.
– А могли эти люди или животные прятаться здесь?
– Неизвестно.
Адам посмотрел на ассистента: у него было четыре ноги и собачья голова.
– Ты слишком часто повторяешь слово «неизвестно». Почему вы так мало выяснили, хотя прошло триста лет с тех пор, как вы прилетели в эту систему?
– Не хватает ресурсов. Вы уже все здесь осмотрели, Адам? Можем возвращаться?
Они пошли назад к МФТ. За время их отсутствия конфигурация его двигателя полностью поменялась. Адам услышал легкое шуршание, говорящее о перестановке частей для большей эффективности транспорта. Это произошло так быстро, что после посадки пришлось ждать всего несколько секунд, прежде чем они смогли взлететь. Это удивило Адама. Он вспомнил слова о том, что реконфигурация длится долго, а время очень ценно. От кого он их услышал? Женщина, Ева без змия. Как странно звучит ее имя. Не Адам и Ева, а Адам и…
– Эвелин, – произнес старик.
В ответ ассистент направил на него визуальные сенсоры и застыл в ожидании.
Под ними расстилалась густая растительность, ковер зеленого и коричневого цвета, через который протекали серебряные ручьи.
Женщина с большими темными глазами. Она сказала, что реконфигурация ее корабля займет слишком много времени, и поэтому воспользовались кораблем Адама. Там, на Земле. Они полетели в Европу, в город, названный в честь моста. То, что реконфигурация может длиться чересчур долго, – глупость. Она хотела полететь на его корабле, потому что… боялась, что ее обнаружат?
«Ерунда», – подумал Адам.
К счастью, эта мысль быстро исчезла: один из маленьких пальцев убрал ее.
Перед глазами старика возникла другая женщина, с которой они оба надеялись на обретение бессмертия, у нее были ярко-рыжие волосы.
«Ребекка, – вспомнил Адам. – Мне нельзя забывать о ней. Я должен спросить Барта».
Клац!
Иногда пальцы, сортировавшие информацию в голове Адама, во время работы не оставляли места новым мыслям, и тогда часы превращались в ничто, становились еще более бессмысленными, чем время транспортировки на расстояние в несколько сотен световых лет. А иногда он едва ощущал, как они собирали пакеты данных, анализ и отчеты о непонятных вещах. Когда у старика оставалось достаточно места для собственных мыслей и чувств, в нем просыпалось любопытство, и он прислушивался к голосам, передающим море информации. Адам обнаружил, что, приложив все усилия и концентрацию, может выводить отдельный голос и слышать, что он говорит. Голоса говорили быстро и о вещах, которые были для старика неясны, но он слышал достаточно, чтобы понять, что является частью сети (а вовсе не пауком в ее середине), одним из потоков, получающих и передающих сигналы.
Адаму становилось все любопытнее, и он стал чаще прислушиваться к голосам. Он узнал, что на Уриэле работают семнадцать брутеров. Пятнадцать производят продукцию для нужд Локального Кластера и растущей колонии, а два оставшихся уже более ста лет выполняют другую задачу – создают новые связи, но не для общения с Землей, а с другими цивилизациями на расстоянии пятидесяти световых лет. Эти брутеры строят новые зонды, отправляющиеся с планеты к другим звездным системам, делая сеть крупнее и разветвленнее. Как Адам выяснил, планета Уриэль была одним из многих связующих пунктов, соединяющих Кластер машин на Земле с Границей Миропознания, лежавшей в тысяче световых лет. От подобных пунктов нити протягивались еще дальше, к сотням звездных систем и еще большему числу планет и спутников. Все новости и отчеты, которые получал Адам, отправлялись не из системы Линдофор, а из других систем, соединенных через канал с планетой Уриэль. Местные жители необычайно гордились тем, что они не только управляют узким каналом передачи данных, но и обрабатывают информацию.