Чтение онлайн

Ему припомнилось, как царевича Ивана, убитого отцом Иваном Грозным, привезли из Александровой слободы. Вельможи, бояре, князья, все в черных одеждах, несли гроб с телом царевича в Москву. Царь шел за гробом до самой церкви Михаила Архангела, где среди предков был похоронен царевич Иван. Там место и царевичу Дмитрию.

Что делалось в Москве в те дни! Плач и вой стоял на площадях и улицах. Весь народ был на ногах, все теснились к Ивановской площади, где хоронили царевича. Полки стрельцов, вся царская охрана не могли навести порядок в Москве… А ведь тогда был жив Грозный царь. А теперь? И Борис Годунов представил себе, как все произойдет в Москве на похоронах царевича Дмитрия. Нагие постараются, уж они отведут душу. И вряд ли похороны окончатся благополучно для правителя. Толпа слепа во гневе и возбуждении. Посадских подучат, и они раздерут в клочья неугодных, как это было недавно в Угличе. И еще Юрьев день!

— Нет, — сказал громко Борис Годунов и притопнул ногой. — Нет! Не будет похорон в Москве. Царевича похоронят в Угличе. А царя Федора лекаря не пустят на похороны. Он совсем слаб, и даже в колымаге путь в Углич ему не под силу. Надо уверить всех, что поездка в Углич убьет царя… Но богомольный Федор упрям в церковных делах и стоит всегда на своем… Только патриарх Иов поможет его уговорить. Да, да, патриарх Иов.

Правитель выбежал из кабинета и, оттолкнув телохранителей, зашагал на патриарший двор.

17 мая пять сотен стрельцов на серых в яблоках конях под началом царского стольника Васьки Окулова поскакали в Углич. На следующий день в приказной колымаге, запряженной четверкой лошадей, выехали в Углич Василий Шуйский, окольничий Андрей Клешнин и думный дьяк Елизар Вылузгин. Следом в отдельной колымаге черного цвета, с намалеванными на ней золотыми крестами выехал на похороны царевича митрополит Геласий, назначенный патриархом Иовом.

Патриарх Иов уверил царя Федора Ивановича, пребывавшего в большом горе, что хоронить царевича Дмитрия приличествует на своем уделе, в Угличе, в церкви Спаса, возле которой он умер. От имени отечества он просил великого государя поберечь себя ради всех русских христиан и не ездить в Углич на похороны. Патриарх благословил царя Федора на богомолье в Сергиеву лавру к празднику троицы.

— А сделается со здоровьем твоим, государь, лучше, — говорил патриарх, — вместе поедем в Углич и помолимся над могилой царевича.

Царь спрашивал совета у шурина Бориса Федоровича, у жены Орины и у многих ближних бояр, и все советовали ему внять просьбе патриарха.

В Кремле ударил главный, тысячепудовый колокол Москвы. Он висел на деревянной колокольне, что против царского дворца.

Великий государь и царь Федор Иванович выехал в Сергиеву лавру. Он недомогал последние дни, ослаб и идти на богомолье пешком, по своему обычаю, не мог. Царь много плакал, вспоминал любимого брата Дмитрия, к нему во дворец проникали тайные слухи об убийстве царевича.

Со вторым ударом колокола из кремлевских ворот проскакали гонцы на белых конях, с барабанами. Следом прошел на рысях передовой стрелецкий отряд. Немного поотступя, ехала царская колымага на высоких колесах. Ее тащили двенадцать серых лошадей. За царской золоченой колымагой покатились повозки ближних бояр, прошел конный стрелецкий полк. С отъездом царя из Москвы забот у правителя поубавилось, однако он чувствовал себя тревожно. Он знал, что Федору Ивановичу со всех сторон нашептывали о страшном заклании царевича Дмитрия.

В Угличе осталось много людей, знавших, как умер царевич. Вдовая царица Марья собирала возле себя недовольных и обиженных.

На второй день после отъезда царя Федора Ивановича в Москву прискакал Андрей Клешнин. Соскочив у приказной избы со взмыленного, тяжело поводившего боками коня, он сразу направился к правителю.

— Борис Федорович, беда! Вдовая царица Марья уговорила Федора Ивановича после троицына дня ехать в Углич.

— Для чего?

— Хочет великий государь сыск сам учинить.

— Думай, что делать, Андрей Петрович, — всполошился правитель. — Времени мало, завтра канун троицы… А как сыск, все ли по-нашему выходит?

— Выходит по-нашему, да греха много… — с тоской в голосе ответил Клешнин. — Понять не могу, зачем дьяк Битяговский велел таким ножом… Подле мертвого царевича нож нашли, тяжелый и острый. Разве таким ножом ребятишки играют? Сам ведь знаешь, нож-то за острие взять надобно.

— Где тот нож?

— Вот. Утаил я его, Борис Федорович. — Клешнин вытащил из-за голенища большой охотничий нож. — И рана на глотке широкая, немного — и напрочь голова бы отлетела.

Борис Годунов взял нож и сунул его в стол. Взглянул на похудевшее, изменившееся лицо Клешнина.

— Ладно, Андрей Петрович. Ты отдохни, домой наведайся и обратно поедешь в Углич. Я тут сам справлюсь.

Правитель, крестясь, подошел к иконам, опустился на колени и с чувством прочитал молитву. Вернулся к столу, вынул нож, посмотрел на него, покачал головой, снова спрятал и стал думать, как отвести новую беду.

Долго горел свет в кабинете Бориса Годунова. Всю ночь по вызову правителя приходили и уходили многие люди. Только с рассветом он отправился к себе домой.

В полдень 24 мая загорелся колымажный двор в Москве. Ударили в набат на башнях Белого города. Ветер быстро разносил огонь.

Черный дым над Москвой был виден за многие версты. В несколько часов сгорела Арбатская улица, Никитская, Тверская, Петровская, весь Белый город, все Занеглиненье и стрелецкие слободы.

Тревожно звонили в колокола московские церкви. Многие горожане остались без крова и без имущества. Плач и вопли раздавались на огромном пожарище.

Правитель Борис Годунов по случаю пожара отправил гонцов к царю Федору в Сергиеву лавру с мольбою вернуться в Москву. А сам деятельно помогал погорельцам. Многим обещал построить дома. Многим раздавал деньги и льготные грамоты.

Народ дивился щедрости Бориса Федоровича Годунова.

На второй день троицы царь Федор Иванович в Грановитой палате выслушивал доклады бояр о пожаре в Москве.

Царь сидел на высоком престоле, бледный, осунувшийся. Рядом стоял Борис Годунов без шапки, смиренно и благоговейно.

В Москве наступил жаркий июнь. Дни стали еще длиннее, а ночи укоротились. Сегодня по росе, до восхода солнца, кремлевские садовники косили траву у царского дворца. К вечеру трава подсохла, и царь Федор Иванович, открыв окна, жадно вдыхал запахи свежего сена.

После скорбной вести о смерти младшего брата Дмитрия государь несколько дней плакал и молился. Он не знал, кому верить и что делать. Шурин Борис Годунов внушал ему о нечаянной смерти от судорожной болезни: наткнулся на нож, проткнул горло.

Однако он слышал и другое. Говорили, будто помер Дмитрий от злого умыслу. Вспоминали дьяка Битяговского, которого он послал в Углич строить каменную церковь. Перед царем вставало страшное лицо дьяка. Неужели убили братца?.. За что, маленького, невинного?! И царь снова принимался плакать. Страшно и тоскливо было ему во дворце. Даже царица Орина не могла унять слезы.