Чтение онлайн

Утром Богдан Лучков послал Гаврилу Демичева с Фомкой Ступиным на берег реки Вологды поискать попутное судно, а сам пошел на торг поглядеть на товары и послушать, о чем люди толкуют.

На набережной, ниже речки Золотухи, куда пришли московские дружки, стояли торговые дворы монастырей и богатых купцов. Дворы тесно жались друг к другу, выступая к берегу узкой частью, воротами, и сильно вытягивались в длину.

Гаврила и Фомка были молодые мужики, веселые, жизнерадостные. С их красных, упитанных лиц не сходила довольная улыбка. Оба белобрысые, с курчавыми, едва видными бородками и золотистыми усиками.

Дружки посидели в харчевне, выпили пиво, послушали песню слепого гудошника про новгородских богатырей, перекинулись словом с хозяйскими дочками, синеглазыми веселыми толстушками. Несмотря на раннее утро, в харчевне толпились судовщики с барок и дощаников, приплывших в город. Гаврила встретил знакомых холмогорцев с большой лодьи, стоявшей напротив харчевни.

— Аглицкие купцы на Холмогоры лес отборный грузят, — рассказывали знакомцы. — Говорят, аглицкая королева войну против ишпанского Карла готовит, корабли строит, оттого им лес потребен.

— А заработки как?

— Грех жаловаться, поболе наших купцов дают.

В Вологде сходились торговые пути Поморья и Замосковского края. После неудачной Ливонской войны у России остался один выход к морю — на Севере, и значение Вологды еще больше возросло.

К набережной реки подходили судовые караваны с товарами из Двинской земли, из Сольвычегодска. Отсюда отправлялись на Холмогоры и новый Архангельский город. К набережной подходила Московская ямская дорога, по которой и зимой и летом шло движение на санях и на колесах.

На Вологодских верфях строилось много всяких судов, и больших и малых. Построенные здесь барки и дощаники обходились дешевле, чем в Поморье. При Иване Грозном Вологда строила и морские корабли.

Гаврила Демичев и Фомка Ступин расплатились с хозяином харчевни и вышли на набережную.

Пустого места у причалов не было, все заставлено судами. Вокруг суетились люди, нагружая и выгружая товары.

Вдоль набережной громыхали телеги, запряженные низкорослыми лошадками. На телегах — самые разные товары. Из амбаров на суда ярыжки носили мешки с солью, хлебом, бочки с рыбой, поташом, икрой.

У лодьи с петушиной головой, заваленной бочками, собралась толпа. Яростные крики и отборная ругань были слышны далеко.

Гаврила и Фомка подошли ближе.

— Ты посмотри, кого грабишь! — кричал кормщик с расписной лодьи. — Купцов именитых грабишь, Строгановых. Вот пожалуются царю-батюшке хозяева, и будут тебя на торгу батогами бить.

— Чего раскричался! — отвечал таможенный подьячий. — Все по закону делано.

— По закону?! А какой ты саженью суда мерил? Своей малой, а не государевой. И нетоварные места, порожние — нос и корму и лояло мерил. Тамги посчитал вдвое против правил, — ярился кормщик.

— Заплатишь, что сказано, — не повысил голоса подьячий, — а тянуть будешь, тебе же хуже: обмелеют реки — и не пройдешь сей год в Холмогоры.

Кормщик бросил шапку наземь и заплакал.

— Душегубец, вор, чтоб ни тебе, ни детям твоим радости в жизни не было! — крикнул он таможенному подьячему и побрел на свою лодью.

— А что, Гаврила, пойдем к кормщику, авось довезет нас в Холмогоры. Деньги-то ему, видать, во как нужны.

Приятели забрались в обширную камору кормщика на высокой корме лодьи и быстро столковались с хозяином.

Кормщик Савелий отдал половину своей каморы московитам и обещал кормить вместе с судовщиками. И взял за проезд до Холмогор и даже до Архангельского города пять рублей с троих. Уходить он собрался завтрашним днем рано утром. Терять время нельзя. Вологодские старожилы предсказывали засушливое лето и большие обмеления на реках.

Закончив дела, Демичев и Ступин прошлись по вологодскому торжищу. Купцов и лавок много. Торговали всем, что произрастало и выделывалось на русской земле. Как и в Москве, торговали иноземные купцы из южных стран: персы, армяне, турки. И англичан было много. Одним словом, посмотреть было на что. Но Вот Фомка Ступин заметил небольшую лавку, в которой торговали товаром, ранее ему неведомым. В лавке лежали белые длинные костяные предметы. Некоторые небольшие, в пол-аршина длиной, а иные в аршин и больше.

— Это рыбий зуб, — пояснил Гаврила Демичев. Он был родом из Холмогор и знал, чем торгует купец. — В море зверь водится, и у него из пасти клыки торчат.

— Ну и зубы! — удивился Фомка. — Дядя, ну-ка скажи, сколь за этот просишь? — Он показал на большой тяжелый клык.

— За полсотни отдам, — лениво ответил купец, седой старик с длинным лицом.

— Чего полсотни?

— Рублев.

— Рублев! Эй, дядя, да ты вздору не толкуй.

— Проходи, проходи, нечего тебе людей смущать. Иди подобру…

— Не сердись, дядя, — сказал Гаврила Демичев. — Парень-то впервые твой товар увидел. А я знаю что почем, не раз в Холмогорах видывал.

— Хорошо, раз знаешь, — смягчился купец. — Моржовая кость всякая бывает: и «четвертная»— четыре зуба в пуде, «пятерная»— пять зубов, и «шестерная»… Чем меньше ее на пуд идет, тем она дороже. Вот ежели три клыка на пуд — восемьдесят рублев прямая им цена. А вот ентих двенадцать зубьев за пятнадцать рублев отдам.

— А почему за большие дороже?

— Порошок лекарский из кости делают. Ежели отравит тебя ворог — порошком спасешься. Чем больше клыки, тем силы в порошке больше. Понял теперь?

— Понял… А еще что делают?

— Смотри. — Купец вынул костяные четки. — Продаю по три рубля за штуку. А не хочешь — покупай деревянные, алтын всего стоит. Зато с этими, костяными, молитвы способнее к богу достигают. Из большого клыка и четки красивее, разводов больше. Самый дорогой зуб — заморный. Он в холоде многие годы лежит, гладкий, и трещинки малой не найдешь.

— А сколько, дядя, за порошок от отравы просишь? — полюбопытствовал Фомка.

Купец достал с полки маленькую берестяную коробочку:

— Пять рублев, изрядный порошок. Зуб-то полпуда весил, сила в нем большая.

Приятели весело рассмеялись. Им казалось глупостью платить за две щепотки костяного порошка пять рублей, когда пуд пшеницы стоит одну копейку.

— Чего ржете, жеребцы? — с досадой сказал купец. — Когда жизнь потребуется спасать, пять рублев не жалко… Ваша жизнь и правда того не стоит. Вот ежели б я за пятак порошком торговал… Нож купи, тоже моржовой костью рукоять отделана. Однако здесь кость похуже, всего-навсего двугривенный нож стоит.