Чтение онлайн

— Построй им православные храмы, Бориска, — с трудом вымолвил царь Федор, повернув голову к шурину, — пусть боженька возрадуется.

— Сделаю, великий государь.

— Мы будем присылать ежегодную дань: пятьдесят золототканых камок персидских и десять ковров с золотом и серебром либо в их цену собственные узоречья земли Иверской.

Посол низко поклонился, слуги поднесли и положили перед великим государем все, что он перечислил.

Федор Иванович оживился, посмотрел на ковер с золотыми птицами, посмотрел на правителя, вздохнул.

— Великий государь с благодарностью принимает дары царя Александра и обещает новым подданным защиту, обещает восстановить православные храмы и крепости на его земле и послать святителей.

Прием был коротким: царь чувствовал недомогание и жаловался Борису Годунову на головную боль.

От царя Александра шли добрые вести. Воевода Андрей Иванович Хворостинин, посланный ему в помощь с дружинами стрельцов, взял в свои руки Терской городок и укрепил его. Он утвердил власть России над князьями черкесскими и кабардинскими, давними присяжниками московских царей. Другое русское войско, из Астрахани, завладело берегом Каспийского моря и усмирило дагестанского князя Шавкала.

С этого времени царь Федор Иванович стал писаться в титуле государем земли Иверской, грузинских царей и Кабардинской земли, черкесских и горских князей.

Полностью взять под свою защиту все земли царя Александра русское правительство не могло, однако удачные действия воевод значительно ослабили напор турок и дали возможность вздохнуть грузинскому народу.

В Москве опять наступила весна, прилетели ласточки. Солнце светило ярко. Снега осталось совсем мало, только там, где зимой высились сугробы. На улицах у заборов зеленели кусты крапивы, сквозь бревна мостовых прибивалась зеленая трава. Давно распустились почки, и деревья стояли душистые, будто покрытые зеленым пухом. Отзвонилась веселая пасхальная неделя, а ребятки на улицах все еще катали с пригорков желтые и красные яйца.

В день Зосимы-пчельника Степан Гурьев сидел в приказной избе и вел оживленную беседу с только что приехавшим из Тобольска Федором Шубиным!

Новоявленный дьяк вызвал из Холмогор к себе на помощь старого друга и посылал его в самые тяжелые места. Царские доходы из Сибири, Печоры и Перми стали постепенно увеличиваться. В прошлом году только Сибирь дала царской подати тысячи отличных собольих шкурок, не говоря о прочих мехах.

— Надо так сделать, чтобы через Лозвинский городок ехали все, кто в Сибирь дорогу держит, — горячо убеждал друга Федор Шубин. — И воеводы, торговые и служилые люди и прочий народ.

Лозвинский городок только что был построен, и находился он как раз на большой дороге в Сибирь. Из Московского царства до него добирались зимой на санях, там дожидались весны и на построенных в городке дощаниках и лодках плыли по Тавле и Тоболу до самого Тобольска.

— Почему так?

— Тогда мы все будем знать. Кто и какие товары с собой в Сибирь везет… Купцы и служилые люди мед в Сибирь волокут, хмельную брагу варят да за брагу лучшего соболя выменивают. Запретить надобно. И другое знать будем: кто без царского дозволения, без пошлины на Русь соболей везет. И заморного зуба моржового много из Сибири идет… Назначай меня к воеводам дьяком — хвоста соболиного не пропущу. Вся сибирская торговля через наши руки пойдет, Степан. Увидишь, доходы сразу вдвое прибудут.

— Правда, — согласился Степан. — Ежели ты в Лозвинском городке сядешь, казне в прибыток.

— Ин ладно. Скажи, Степан, где детки твои, свояченица Аринушка, не в Москве ли?

— Нет, Федор. Пока в Сольвычегодске живут. На будущую зиму привезу… На Тверской улице дом хочу купить, давно приглядываюсь.

— В самый раз тебе домком обзавестись… А жонку нову брать думаешь?

— Нет, Анфису забыть не могу. Каждую ночь, почитай, во снах вижу.

— Хорошая баба была, добрая, умная, упокой, господи, ее душу.

— А в Тобольске как? — помолчав, спросил Степан.

— Да что в Тобольске. Городок махонький, на высоком берегу Иртыша построен. Стены деревянные, за стенами церковь да избы приказных людей. Десяток купеческих лавок. Посада нет. Кругом леса дремучие.

— Как воевода?

— Ворует, как и все.

— Спокойно в городках служилые живут?

— С оглядкой да с осторожкой. Однако, как хана Сейдяка в полон взяли, легче стало. Многие сибирские людишки ясак добровольно приносят.

— Куда больше торговые и промышленные люди едут, не примечал?

— Как же, примечал. Где лесов больше и пушного зверя вдосталь — на восток и север. И народу лесного живет там мало, бояться некого.

— Рад я, Федор, тебя живым и здоровым видеть. Сегодня домой пораньше уйдем. Вином аглицким угощу, крепкое. Помнишь, Карстен Роде его любил.

— Помню.

Приятели похлопали друг друга по плечам и только хотели погрузиться в сладкий туман воспоминаний, как в горницу Степана Гурьева вошел Иван Волков.

— Степан Елисеевич, — поклонился Волков, — тебя большой боярин требует.

— Что ж, ты подожди, Федор, я справлюсь мигом.

Степан Гурьев надел шапку и, взяв в руки подготовленный указ, над которым работал, отправился к Борису Годунову.

Он любил и уважал правителя, считал его умным и честным человеком. Степан слышал и наговоры многих людей. Шептали, что Борис Годунов властолюбив не в меру, мстителен и зарится на царское кресло. Но Гурьев был далек от тайных дворцовых дел и Годунову был предан всей душой.

Прежде чем вызвать Степана Гурьева, правитель долго думал. Он решил послать его в Углич и поручить расправу с царевичем Дмитрием.

«Гурьев умный человек, бывший морской разбойник, на душе его лежит много человеческих жизней, он пролил много крови… Что для него стоит жизнь царевича Дмитрия?! Он получит мой приказ и выполнит его». Однако Борис Годунов не хотел открыть все карты сразу. «Пошлю его в Углич, — думал он, — будто для царских дел. Пусть поглядит, куда на уделе царские деньги идут. Поживет, поосмотрится, а через недельку я к нему верного человека пошлю с приказом. Тогда ему деваться некуда, хочет не хочет, а сделает».

Обошелся он со Степаном радушно, ласково. На это правитель был большой умелец. Он встретил дьяка у порога, взял его за руку и подвел к деревянному креслу.

— Садись, Степанушка, не в ногах правда… Большое государево дело я решил тебе поручить. Если выполнишь все, как велю, думным дьяком сделаю.

— Готов для тебя, Борис Федорович, все сделать, что могу и умею. А придет нужда, и жизнь отдам.

— Хорошо. Верю тебе. В Угличе на уделе царевича Дмитрия расходы непомерные. Куда деньги идут? — Борис Годунов развел руками. — А оттуда, из Углича, Нагие всё больше и больше просят. Денег не жалко, ежели на дело, а коли бездельно али на воровство? Поезжай в Углич, Степан Елисеевич, поживи, посмотри, как и что. Вызнай порядки ихние. На тебя, как на себя, надеюсь. Закончишь в Угличе — и обратно к себе в приказ.