Чтение онлайн

Между тем на корабле, как офицеры, так и из нижних чинов те, которые были посмелее и побойчее других, “умничали” и хотели повелевать, всякий по своим понятиям и на свой лад. Срубили мачты; это было нужно и сделано по-морскому. Насажали людей в баркас и хотели спустить оный на воду: это также иногда удается, когда делается порядком, без замешательства и при умеренном волнении. Но теперь, на несчастие экипажа корабля “Нева”, волнением баркас был залит, и несколько человек на нем потонуло, в том числа женщины и дети. Сделали плоты из запасных стеньг, реев и других деревьев, хотели на них искать своего спасения; но плоты сии разбило и разнесло волнением.

Других средств экипаж не испытывал, доколе около полдня волны не стали ломать корабль на части, а вскоре, совсем сокрушив его, и поглотили. Тогда всякий ухватился, кому за что случилось, и искал своего спасения на корабельных обломках. Но бурун, или прибой, у берега был столь велик, что многие из бедствующих, приплыв благополучно к берегу, были избиты волнами об утес и каменья или ушиблены членами корабля и замертво выкинуты на берег, а некоторые от сильных ушибов и ран даже лишились жизни. В числе сих последних находились Борноволоков и Калинин; но прежний командир корабля лейтенант Подушкин спасся: он замертво был выкинут на берег и приведен в чувство попечением своих товарищей. Некоторые же, спасшись при кораблекрушении, умерли уже на берегу. Из числа служителей и пассажиров корабля “Нева” остались в живых только двадцать пять человек, все остальные погибли при кораблекрушении.

Из хроники плавания: «С 2 января нового 1813 года, погода несколько наладилась и установились тихие ветры. «Нева» четырехузловым ходом к вечеру 8 января подошла ко входу в Ситкинский залив. Здесь и измученный Калинин поверил, что все худшее уже позади. Еще раз определившись по хорошо знакомым ориентирам, он в час ночи 9 января заметил: «Теперь выпью и стакан чаю, лягу отдохнуть часа на два, и надеюсь стать на якорь под самой гаванью прежде рассвета». На вахте оставался штурманский ученик Тровин, который ранее плавал здесь с Гагемейстером и тоже эти места знал.

Примерно через час пошел мелкий дождик и спустился туман – «Нева» по-прежнему двигалась тем же курсом. Развитие событий с этого момента принято считать результатом упущения или ошибки Калинина, приведшей вскоре к кораблекрушению. Возможно, это отчасти и так – в этих ночных условиях плавания он должен был находиться наверху, «ибо ветр и вода в этих местах весьма переменчивы».

Ночью, в условиях плохой видимости, «Нева» шла навстречу своей судьбе. И на рассвете 9 января впередсмотрящий увидел землю – прямо перед форштевнем из тумана открылся скалистый берег. На борту судна тут же началась паника; никто не слушал команд, царил полный разброд. Кое-как убрали паруса, начали отдавать якорь, но он быстро ушел на дно, не будучи застопоренным в жвака-галсе. И «Нева» с ходу выскочила на камни у скалистых берегов острова Круза. Ирония судьбы – этот самый остров Круза был нанесен на карту и описан именно штурманом Даниилом Калининым.

А беда, как обычно, одна не приходит. До того благоприятный слабый ветер вскоре перешел в свежий зюйд-вест, через короткое время набравший силу шторма. И ударами штормовых волн беспомощная «Нева» за считанные часы была разбита вдребезги о прибрежные камни. Спаслись и добрались до берега в различном состоянии лишь 25 человек; штормовое море выбросило на берег и чудотворную икону Михаила Архангела. Погибло 37 человек; все женщины и дети, а также часть команды судна. Такой жуткой трагедии Русская Америка никогда еще не переживала».

Спасенным попалась небольшая лодка, на которой двое промышленников достигли Ново-Архангельской крепости. Баранов немедленно отправил к ним вооруженную помощь, которая нашла оставшихся в живых и доставила их в крепость.

Спасшиеся рассказывали о многих чудесах, случившихся при сем кораблекрушении, которые, впрочем, не заслуживают большого вероятия, во-первых, потому, что самые происшествия несбыточны, а во-вторых, что не все о них рассказывали одинаково. Например, будто те, которые при разбитии корабля имели на себе платье, были выкинуты на берег совсем нагие, и что они не помнят, как лишились одежды. Между тем я знаю, что лейтенант Подушкин, когда надобно было спасаться вплавь, для легкости надел на себя китайчатую фуфайку и панталоны; его выбросило на берег, как выше сказано, замертво; но платье уцелело; странна только то, что оно хотя нигде не было изорвано, но между верхом и подкладкой набилось большое количество самого мелкого песку. Еще уверяли, что обшивная медь корабля волнением была так избита и смешана с песком и другими веществами, что превратилась в некоторый род руды, и показывали образцы оной; но я за три года до разбития корабля “Нева” имел у себя такой же точно кусок, подаренный мне Барановым; кусок сей в числе многих найден на американском берегу у мыса Св. Илии и был не что иное, как обыкновенная железная руда, округленная и сглаженная волнением”.

А. Норченко писал относительно некоторых обстоятельствах кораблекрушения: «Спасшиеся потом свидетельствовали, что Калинин пытался что-то сделать для спасения судна и людей, но стихия оказалась сильнее. Как он принял свою смерть, никто не видел – его обезглавленный труп был впоследствии обнаружен на береговых скалах. Погиб и Тертий Степанович Борноволоков. Как глубоко сухопутный человек и типичный чиновник, в такой ситуации шансов на спасение он практически не имел. Зато экс-командир Яков Подушкин, сразу сообразив, что в этой гибельной кутерьме ставки слишком высоки, хладнокровно позаботился, прежде всего, о своей персоне (?). Предусмотрительно переодевшись в теплое белье и надев еще сверху фланелевый костюм, он спустился за борт и… уцелел, оказавшись единственным спасшимся из командного состава «Невы».

Но так и остается невыясненной поистине детективная цепь фактов, непосредственно предшествовавших самой катастрофе. Ведь сам Калинин в час ночи определил гору Эджкомб в 30–35 верстах по левой руке. Ветер при этом был тихий, и «Нева» находилась в совершенно безопасном положении. Но уже через 3 часа «на том же курсе» эта гора оказалась справа, хотя южным течением в проливе шлюп должно было прижимать на этом галсе только левым бортом к мысу Трубицина, т. е. к горе Эджкомб. Кроме того, к моменту посадки на камни (около 6.30 утра) этот главный ориентир сместился уже почти в корму. Как это могло произойти? Четкого или хотя бы внятного объяснения этому засвидетельствованному факту мы не имеем нигде.

Весьма подозрительна и история с якорным канатом, который оказался отсоединенным от жвака-галса, и в момент аварийной отдачи якоря высучился из клюза и ушел на дно. Тот же свидетель Терпигорев указывает здесь на прямого виновника – боцмана Григорьева, который «пренебрегал своей должностью и пристал к противной партии». Итак, оказывается, на «Неве» была и «противная партия» – тоже весьма красноречивый факт. Сам же боцман Григорьев оказался на берегу в числе спасшихся. Но вскоре сошел с ума («бросался на всех и кусался») и скончался в мучениях.

Сохранилось еще одно свидетельство Терпигорева: «Один из наших офицеров (чье имя я не хочу упоминать) тоже был в недолгом помешательстве, которое хотя и не лишало его жизни, но подает также повод к различным заключениям». Этим офицером был лейтенант Яков Подушкин – остальные погибли в кораблекрушении.

Так глупо и бездарно закончилась история знаменитого шлюпа “Нева”. Увы, у кораблей, как и у людей есть свои звездное время и время неудач…

Судьба выживших при катастрофе членов команды “Невы” и ее пассажиров нам не известна. Что же касается лейтенанта Подушкина, то после состоявшегося разбирательства, гибель “Невы” “в силу известных обстоятельств” ему в вину поставлена не была. После выздоровления лейтенант вполне успешно командовал другими судами Российско-Американской компании на Тихом океане, в течении трех лет непрерывно плавая между Новоархангельском, Петропавловском, Калифорнией и Сандвичевыми островами. На Подушкина была возложена трудная задача снабжения русской Аляски хлебом, и он прекрасно с этой задачей справился. В 1819 году Подушкин привел через три океана из Новоархангельска в Кронштадт, груженое дорогими мехами судно. Получив за службу в Российско-Американской компании весьма солидное вознаграждение, он вернулся на военный флот. В 1821 году Подушкин стал капитан-лейтенантом. Командуя галетом “Аглая”, он осуществил тщательную опись всех шхер от Свеаборга до Гангута.

На Балтийском флоте в свое время ходили легенды о Якове Подушкине, в особенности о его нечеловеческом хладнокровии, принимавшем порой анекдотические формы. Ходила среди флотских офицеров легенда, что когда во время свирепого шторма боцман растолкал спящего Подушкина и доложил ему, что упала грот-мачта, то Яков Аникиевич перевернулся на другой бок и рыкнул: «Пошел прочь, каналья! Нашел из-за чего будить».

Примерно в том же духе впоследствии вспоминал Подушкина и адмирал Иван Шанц в 20-х годах Х1Х века служивший на «Аглае» под командой Подушкина. Относясь с симпатией к своему командиру, он, тем не менее, отмечал его чудачества и всякие эксцентрические выходки. В 1823 году Подушкин вышел в отставку с чином капитана 2 ранга и уехал в свое поместье отдыхать от своей весьма насыщенной событиями морской службы.