Чтение онлайн

– Хорошо, я уйду... Конечно, спасибо за Ату... За Ермака... что привечаете их. Я же понимаю. Показательная советская семья. Не то что я. А пальто я... оставлю.

– Не нужно мне это пальто!
– отрезала Ата.

У Станислава Львовича набухли на висках жилки. Он непроизвольно взялся за горло: видно, сдавило. Махнув рукой и натыкаясь на предметы, Станислав Львович выскочил от Дружниковых. Пальто он все же оставил.

– Папа, провожу тебя, подожди!
– отчаянно крикнул ему вдогонку Ермак. Он быстро чмокнул сестру в щеку.- Тебе будет здесь хорошо, Ата!
– И, смущенно поклонившись всем, он убежал за отцом.

Таков был Ермак. Он не мог не видеть, каков его отец, огорчался, печалился, но никогда не стыдился его, и главным для него было, что этот человек - его отец. А отца любят и жалеют, даже не уважая.

После ухода Ермака всем стало как-то не по себе. Не то совестно, не то грустно... В молчании вышли из-за стола.

Андрей Николаевич, видимо недовольный собой, стал собираться на завод, на час раньше - решил пройтись перед работой. Теперь он был рабочий судостроительного завода и явно избегал своих товарищей-летчиков. Они не обижались. Его не забыли, хотя он и был нелюдим и ни с кем не сближался. Видимо, летчики ему это прощали за какие-то другие качества. Они звонили маме, спрашивали о здоровье Андрюшки. Очень ему сочувствовали, зная, как он страстно любил свою профессию. Наверное, этот первый год на заводе был самым трудным в жизни Андрея Николаевича. Осваивал новую работу (через полгода его уже поставили мастером), учился заочно - его приняли сразу на третий курс судостроительного института, так как он когда-то учился там. Он очень уставал. Тем более, что со здоровьем все еще было плохо... Нет-нет, сдавало сердце, а главное - тоска его грызла... И ночами снились самолеты, облака внизу, милые и родные привычки профессии, отнятой навсегда. Списанный на землю, он продолжал рваться в небо. Он сам однажды признался, что не верит, будто навсегда. Просто он болен, а потом все это пройдет, и он снова очутится за штурвалом самолета. "Пусть не реактивный... Хотя бы почту возить!" Санди это напоминало слова Аты: "Хотя бы только свет видеть!"

Проводив мужа на завод, Виктория убрала со стола и села на диван, посадив возле себя сына и дочь. Некоторое время все трое молчали. Виктория о чем-то напряженно размышляла. Но сказала только одну фразу - это был вопрос Ате:

– Тебе не кажется, что ты поступила с отцом жестоко? Ата покраснела.

– Мне его ни капельки не жалко. Разве он когда-нибудь жалел Ермака? Я его ненавижу! Он плохой человек.

– А он тебя любит!
– с каким-то ожесточением сказал Санди.- Это всем видно, что он тебя любит. И Ермак говорил.

Ата неприязненно взглянула на Санди.

– Какая это любовь! Что он сделал мне хорошего? Или Ермаку? А пальто мне его не нужно. Я и в старом похожу. Пусть Ермаку купит, пока он не простудился.

– Мы это пальто обменяем для Ермака!
– решила мама.- Завтра же утром схожу и обменяю... Что-нибудь сделаем.

Вечер прошел не очень-то весело, но тихо и мирно. Слушали музыку. У Дружниковых было много хороших пластинок. Потом начались хлопоты - куда укладывать Ату спать.

– Санди, ты уступишь ей кровать в нише?
– спросила мама.- Ведь она девочка, ей там удобнее, за занавеской.

– Пожалуйста!
– сказал Санди.- Я могу и на балконе спать или на кухне...

Мама усмехнулась и чмокнула Санди в щеку.

– Мы тебе постелем на диване. Ладно?

– Пожалуйста!

– Я стеснила вас!
– расстроенно заметила Ата.

– Ничего. Комната просторная. Всем хватит места. ...Санди лежал с бьющимся сердцем и ждал, к кому мама подойдет первому? Все-таки он был совсем ребенком в свои четырнадцать лет.

Мама, как всегда, подошла к Санди, подоткнула одеяло, поцеловала, погладила по волосам. Санди порывисто обнял мать. Она прижала его к себе. Немного посидели так, понимая, как всегда, друг друга.

– Ну, а как Ата себя чувствует? Удобно лежать?
– спросила затем Виктория и подошла к Ате. Посидела немного на кровати, поцеловала и ушла на кухню готовить ужин к приходу Андрея со второй смены.

"Это хорошо, что мама не отреклась от меня в угоду ей,- подумал с удовлетворением Санди.- И вообще нечего мне расстраиваться. Она все же только девчонка, и ей действительно некуда идти, раз она в интернате не хочет и к отцу не хочет. Она, пожалуй, злая. Ермак гораздо добрее. Он добрый и благородный. Он просто не может обидеть человека". Санди тоже не будет никого обижать. И эту сумасбродную Ату никогда не обидит. Ну пусть мама приласкает ее: у Аты ведь нет матери...

Ночью Санди проснулся, не сразу поняв, что его разбудило. Он приподнялся на локте и прислушался: плакала Ата. Она просто задыхалась, стараясь сдержать всхлипывания. Санди некоторое время сидел в растерянности. Потом встал и босиком подошел к нише.

– Ата, не плачь...- прошептал он несмело.- Тебе же нельзя расстраиваться.

– Я тебя разбудила,- виновато ответила Ата.

– Ничего, только папу не разбуди. Ата опять начала плакать.

– Тебе жалко твоего отца?
– догадался Санди. Ата промолчала.

– Так возьми и сходи к нему завтра. Хочешь, вместе сходим?

– Не могу. Я должно быть злая. Санди, ты иди спать. Не говори маме, что я плакала. Ладно? Спасибо тебе, Санди.

– За что же?

– Спасибо!

Глава одиннадцатая

ЕРМАК ОСТАЕТСЯ ОДИН

Санди всегда поражало, как одно обстоятельство, порождая другое, образует неразрывную цепь происшествий. Ни один поступок не остается без последствий, совсем неожиданных, зачастую нежелательных, а иногда горьких или страшных.

Если бы бабушка не вздумала тогда разоблачать Ермака и его родителей, Дружниковы, наверно, так и остались бы жить вместе, одной семьей, и тогда многое пошло бы не так. Виктория не смогла бы принять к себе Ату. Ата не оскорбила бы отца...

А Станислав Львович был глубоко уязвлен в своих родительских чувствах (они у него, оказывается, были!), озлоблен против Дружниковых, "отнявших" у него детей. А тут еще соседи... Обсудив на собрании жильцов дома номер один условия жизни Ермака, соседи решили подать коллективное заявление в суд, требуя лишить супругов Зайцевых родительских прав, а Ермака поместить в интернат, где он мог бы спокойно учиться.

Ермак успокаивал отца как мог: "Ты не расстраивайся, папа, я ведь не маленький, я никогда вас не брошу. Если меня даже отдадут в интернат, я все равно буду к вам ходить и все делать, как сейчас".

Неизвестно, что пережил и передумал злополучный Станислав Львович и как он пришел к своему решению, только он в один весенний день (первого апреля, когда нельзя никому верить) исчез в неизвестном направлении. Накануне он получил расчет в библиотеке и, как оказалось, выписался "по случаю отъезда". Жене Стасик оставил короткую записку:

Я был плохим мужем и плохим отцом. Ата права, что не признает за отца. Вам без меня будет лучше. На работе тебя жалеют. В случае чего помогут. Прощайте.

Станислав

Р. S. За Ермака не боюсь. Он стойкий. Не знаю, в кого он пошел. Он найдет себе дорогу в жизни сам.

Письмо это читали поочередно смущенные соседи. Надо же такому случиться?! Человек ведь было начал работать...

Дальше события нарастали молниеносно. Оглушенная горем, Гертруда запила. На десятый день с нею началась белая горячка. Ночью ей стало совсем плохо. Испуганный Ермак разбудил соседей. Они напоили Гертруду капустным рассолом- не помогло. Тогда вызвали "скорую помощь". Отправили в больницу.