Чтение онлайн

— Пока нет. Завтра продолжим…

— Завтра продолжите замечания хватать? — В его живых темных глазах сверкнули искорки.

Королев прошел в цех. Было полдвенадцатого ночи. Автобус почему-то задерживался. Мы терпеливо ждали, тихо беседовали.

— Знаете, ребята, Сергей Павлович ложится в больницу, — сказал всегда хорошо осведомленный Валя Рубцов. — Ему, говорят, предстоит пустяковая операция.

— Операций пустяковых не бывает, — вздохнул самый старший из нас телеметрист Борис Ирзов.

Мы пообсуждали, успеет ли Сергей Павлович приехать на пуск «Луны», ведь эта тема была, пожалуй, для него одной из самых любимых. Наступление на космос шло широким фронтом. Главный конструктор уже не мог присутствовать на каждом пуске, но на лунники приезжал неизменно.

…Глядя ему вслед, никто из нас и думать тогда не мог, что видит своего командарма в последний раз.

Вскоре после встречи Нового года мы прибыли на космодром. Начался заключительный и самый ответственный этап подготовки станции…

Возглавлял подготовку космического аппарата к пуску Иван Алексеевич Скрибко — заместитель Георгия Николаевича Бабакина. Тридцативосьмилетний, выше среднего роста, стройный, подтянутый, с мягким, интеллигентным и волевым лицом, светлыми серьезными глазами, в глубине которых всегда проглядывала неподдельная заинтересованность к окружающим его людям и реже добрая усмешка, поблескивающий неизменными очками, Иван Алексеевич Скрибко слыл человеком незаурядным, твердых, неподвластных воле любого начальства и конъюнктуре собственных убеждений. Был Иван Скрибко строг, деловит и одновременно добр и доступен. Слов попусту не тратил. За свою жизнь он успел помочь многим — делом, советом, поддержкой. Путь Ивана Алексеевича был многообещающий — к самым высотам управления нашей отраслью, если бы не жестокая внезапная болезнь, унесшая его из жизни сорока лет отроду. Конструктор Скрибко, как и его ближайший соратник Вениамин Петрович Фролов, внесли большой вклад в космическое становление нашего коллектива. Жаль, ни лунного грунта, ни лунохода им увидеть не довелось.

…Отработку собственно автоматической лунной станции — АЛС — и блока, обеспечивающего мягкую посадку станции на поверхность Луны, мы вели параллельно. Нормально прошли автономные испытания радиокомплекса, систем астроориентации и управления, телеметрии блока. Одновременно испытали приборы «Алсика» (так любовно мы называли станцию), проверяя их работу на «перелете» и после «посадки». Аппаратура функционировала неплохо, четкие кадры давал «телеглаз» — телефотометр.

Мы вели комплексные испытания АЛС, когда горестная весть с быстротой молнии разнеслась по космодрому и потрясла людей. Скончался Сергей Павлович Королев. Не стало того, кто последние десятилетия возглавлял и одухотворял дерзновенный штурм космоса. Происшедшее не укладывалось в сознании. Руководители космодрома улетели в Москву, на похороны. Мы продолжали работу, ощущая на себе еще большую ответственность и хорошо понимая, что лучшей памятью Сергею Павловичу Королеву будет наш успешный труд во имя того дела, которому он отдал всю свою пламенную жизнь.

21 января 1966 года, когда комплексные испытания были в разгаре, при проигрывании сеанса коррекции вдруг не сработал пневмоклапан, который подает рабочее тело — сжатый газ к соплам системы ориентации. Если бы это случилось в полете, станция стала бы неповоротливой и ни о какой мягкой посадке не могло бы быть и речи. Неожиданно орешек оказался крепким, а времени до пуска оставалось не так уж много. Заменили клапан — не помогло. Поставили новый прибор, им командующий, — клапан начал срабатывать, но неустойчиво. Видимо, случилось то, что бывает иногда в технике, когда «плюс на плюс дает минус». После долгих обсуждений и споров решение нашлось: надо сделать небольшой релейный блочок — «грушу», как мы его называем, и установить снаружи, вне герметичных отсеков, чтобы их не вскрывать. Доработки однако делать на машине не рискнули: днем должен был прилететь Главный.

Когда-то я не-то прочитал, не-то услышал, что НОТ якобы считает, что любой начальник может руководить плодотворно только семью подчиненными. Если это действительно так, то деятельность Георгия Николаевича Бабакина в этом аспекте начисто расходилась с указанной рекомендацией. В орбиту общения с Главным попадало неизмеримо большее число людей.

Во всех делах лабораторий и отделов КБ чувствовалось личное, глубоко заинтересованное участие Георгия Николаевича. Именно участие, а не твердая, железная рука.

Он часто сам приглашал к себе специалистов и ставил перед ними задачи. Не любил общаться со специалистами через посредников!

И очень часто, зная его инженерный талант, к нему шли сами исполнители, когда задача почему-либо не получалась, приходили просто посоветоваться. Георгий Николаевич тут же с упоением включался в работу. Не скажу, что ее, эту задачу, он здесь же, сразу решал. Нет. Но он давал такие советы, намечал такие варианты решения и в такой последовательности, что каждый выходил от него вооруженный четкой программой действий. И задача решалась!

Георгий Николаевич любил иметь дело только с тем, кто знал свое дело. И в этом отношении он не считался ни с рангом, ни с возрастом, ни с былыми заслугами.

Вот почему в его кабинете при обсуждении какой-либо проблемы за одним столом одинаково непринужденно себя чувствовали и заместитель главного конструктора — лауреат Ленинской премии, и начальник отдела — доктор технических наук, и молодой специалист, пускай только что со студенческой скамьи, но который успел полюбить свою работу, вникнуть в существо дела. Причем замечали: очень охотно Георгий. Николаевич выслушивает мнение молодого инженера, потому что, видимо, считал, что над ним, молодым, не довлеет груз прошлого (пускай блестящий груз!), и он способен мыслить оригинальнее.

Именно близость к непосредственному исполнителю позволяла нашему Главному стремительно решать задачи. Для Георгия Николаевича в его космической работе не существовало мелочей. На все, что хоть в какой-то мере задерживало проектирование, разработку, изготовление, испытание космических аппаратов, обрушивал он свои знания и энергию. Он всегда лично участвовал…

…Сразу с аэродрома Георгий Николаевич приехал в монтажно-испытательный корпус.

Доложили ему и о последних наших бедах. Быстро оценив обстановку, он попросил показать ему схему «груши» и расчет. Схема-то была готова, а расчет… расчет просто еще не успели выполнить.

— Не беда, — сказал Георгий Николаевич, — сейчас рассчитаем. Ты считай вот по этой «методе» — он набросал ряд формул на листе бумаги и пододвинул его мне, — а сам я рассчитаю по другой.

Достал из кармана логарифмическую линейку. Быстро подсчитав и перевернув листок чистой стороной вверх, Георгий Николаевич стал прохаживаться по комнате, искоса и с хитрецой заглядывая в мои листки. Наконец, я тоже закончил считать и дважды подчеркнул результат. Увидев ответ, Главный радостно воскликнул:

— Ну вот и сошлось! Давай теперь — командуй!

Стояла глубокая ночь, когда Александр Александрович Белокуров — тот мастер, о котором справедливо можно сказать, что руки у него золотые (а золотые руки не бывают без золотой головы) — изготовил эту «грушу». Ее немедленно испытали и, когда убедились, что ей не будет страшен открытый космос, установили на борт.

Распайку вел Григорий Данилович Яшин. Данилыч в молодости имел дело с самолетами. Потом много потрудился на иной технике. Это рабочий самого высокого разряда, великий труженик. Много доработок провели мы с ним за годы совместной работы. Провели и эту. К утру все было готово. Прибыли операторы. Приехал и Главный, спавший в эту ночь, от силы, два часа. Операторы быстро заняли свои рабочие места и в который раз проиграли сеанс коррекции, потом повторили еще и еще. Схема работала, как надо.