Чтение онлайн

– Я постараюсь, маркиз… Но для бала мне необходимо заказать платье. В моём гардеробе нет подходящего. В плаванье я не собиралась развлекаться на балах.

– Хорошо, я разрешу вам посетить магазины, – согласился сеньор, но предупредил: – Только не надейтесь сбежать! Вас повсюду будут сопровождать слуги и личный телохранитель, и не забывайте: все корабли в Пуэрто-Бельо подчиняются мне! – и, не поверив в искреннее смирение пленницы, адмирал, изучая её непроницаемое лицо, подозрительно прищурился.

Сделав почтительный реверанс, Эстель величественно удалилась. Невольно восхищаясь красотой женщины, дель Альканис проводил её пристальным взглядом. «Ничего пусть поупрямится и позлится, – усмехнулся он, и душу гордеца приятно согрела сладкая мысль. – Зато теперь она никуда не денется… И очень скоро вы, прекрасная графиня де Дюран, станете моей».

В день приёма освещённый тысячью свечей особняк маркиза радушно распахнул двери. К главному входу стекались именитые господа со всего города и даже из его окрестностей. Особо порадовал дель Альканиса приезд губернатора Панамы. Высокопоставленный сеньор не поленился проделать столь дальний путь, желая выразить признательность храбрости адмирала, ну и заодно проехаться с инспекцией владений Его королевского величества.

В испанском обществе царил этикет, во многом навязанный строгой церковной инквизицией. Выражение радостных чувств считалось неприличным и даже порочным, а потому во всей Европе, наверное, не было более скучного двора, чем испанский. И если бы не огромное количество народных праздников, на которых аристократы, спрятавшись под тёмными плащами и вуалями, могли придаться всеобщему веселью, то жизнь испанской знати казалась бы одной сплошной чередой печального чопорного церемониала. Но колониальные владения находились далеко от королевского двора и Святого Престола, и условности этикета здесь менее тяготили господ, а потому гости в особняке дель Альканиса чувствовали себя непринуждённо и рассчитывали от души поразвлечься на празднике, устроенном богатым сеньором.

Местная аристократия, рассыпаясь восторженными эпитетами перед хозяином дома, спешила выказать восхищение его отваге, доблести, уму и гостеприимству. Оказавшись в особняке маркиза, гости, разыскивая глазами скандальный предмет слухов последних дней, с любопытством оглядывались. Больше всего публику интересовал привезённый из последнего похода необычный трофей адмирала. Рассказы о красавице-жене поверженного пирата расползлись по городу, словно тараканы, и сплетни звучали одни невероятнее других.

Одни утверждали, будто девушка была наложницей пирата, а благородный сеньор дель Альканис освободил её из томительного плена. Другие говорили, что удачливый корсар, желая породниться со знатным испанским родом, захватил сеньориту и силой заставил согласиться на брак. Но оба предположения льстиво согревали тщеславные души испанских аристократов, мнящих себя центром вселенной.

Правда нашлись и такие, кто слышал более или менее правдоподобную, полную драматизма и не лишённую романтики историю замужества сеньориты дель Маркос. Эти сведущие господа охотно делились рассказом о любви опасного французского пирата и благородной испанской красавицы. Но все досужие разговоры только ещё больше разжигали любопытство, и господам не терпелось взглянуть на столь удивительную женщину, ставшую яблоком раздора между высокородным адмиралом и морским разбойником.

Любезно улыбаясь, дель Альканис встречал гостей, но вскоре сеньор начал нервничать: дом уже был полон народа, а графиня де Дюран всё ещё не покидала своей комнаты. Он, как подобает грозному адмиралу и гостеприимному хозяину, продолжал важно раскланиваться, но всё чаще с тревогой поглядывал на ведущую в женскую половину лестницу. Встретив последнего гостя, дель Альканис старательно поддерживал всеобщее веселье. Выражая особое почтение наиболее знатным господам, адмирал вёл светскую беседу, но, не переставая злиться на Эстель, размышлял, как незаметно удалиться, чтобы привести строптивую пленницу в зал. Неожиданно публика притихла и недоумённо уставилась за его спину. Дон Хосе почуял неладное. Маркиз с важным видом развернулся и увидел Эстель.

Облачённая в строгое чёрное платье, полностью закрывающее её грудь и шею, графиня де Дюран спускалась по лестнице. Чёрная мантилья, спадая на плечи плотным кружевом, прикрывала туго собранные волосы. Глаза молодой сеньоры бесстрастно смотрели на гостей, а лицо, выражающее скорбную печаль, казалось образцом католического целомудрия и испанского воспитания. Но несмотря ни на что, женщина оставалась изумительно красивой, её бледное лицо подчёркивал чёрный наряд, а тёмно-синие глаза напоминали море, в котором погиб её отчаянный пират.

Франты, разодетые в яркие костюмы, и их дамы с бесстыдно обнажёнными плечами в присутствии благочестивой сеньоры почувствовали себя несколько неловко. Все понимали, не подобает графине веселиться и плясать, когда ещё и месяца не прошло со дня смерти её мужа. Подобное было неприлично ни в Новом, ни в Старом свете, и, не зная, как себя вести в присутствии добродетельной вдовы, гости растеряно переглядывались. Эстель грациозно вышла в зал. Адмирал, галантно поклонившись и еле сдерживая нахлынувшее раздражение, взял женщину под руку:

– Сеньора, что за маскарад вы здесь устроили? – зло зашипел он.

– Маскарад устроили вы, сеньор, – невозмутимо возразила она. – А я веду себя, как добропорядочная испанка и католичка.

Понимая, что графиня права, адмирал сердито фыркнул и повёл Эстель знакомиться с гостями. Господа с восхищением разглядывали девушку, целовали ей руки, но ничего, кроме соболезнований не высказывали, поскольку говорить комплименты в подобной ситуации выглядело бы просто нетактично. Некоторые сеньоры, знавшие отца Эстель, деликатно интересовались здоровьем барона дель Маркоса, графиня вежливо отвечала, но ни разу за весь вечер улыбка не коснулась её губ.

Сеньор Альканис догадался: плутовка его переиграла. Конечно, в такой обстановке объявлять о помолвке было более чем абсурдно, и адмирал, скрывая досаду, продолжал держать лицо гостеприимного хозяина. Но несмотря ни на что, увидев, какое благоприятное впечатление произвела Эстель на местное светское общество, маркиз испытал удовлетворение, а замечая завистливые взгляды сеньоров, и вовсе восторжествовал: «Ничего, я подожду, – размышлял дель Альканис. – Всё равно упрямице некуда деться», – понимал он, празднуя в душе победу.

Представившись господам, вдова де Дюран, стараясь не привлекать к себе внимание, устроилась на банкетке в уголке. Графиня не желала участвовать в развлечениях публики, и хозяину дома пришлось обхаживать гостей в одиночку. В самый разгар веселья на пороге зала появился сопровождаемый людьми адмирала Жермон де Дюпре. Сеньор Альканис подвёл француза к Эстель и проговорил.

– Пожалуйста, сеньора, пусть барон подтвердит, что с вашим сыном всё в порядке.

– Я бы хотела это услышать от него, – заявила она и, взглянув на запястья пленника, возмутилась: – В конце концов, развяжите ему руки! Ваш дом, адмирал, охраняют десятки слуг, неужели вы думаете, что барон сможет пройти мимо них? Да и что скажут люди, заметив связанного дворянина? – строго взглянула Эстель.