Чтение онлайн

Азиат пошел первым. «Крыса» — за ним, бормоча: «Дерьмо поганое!» «Англичанин» еще раз оборачивается, уже дойдя до двери:

— Подумай хорошенько, прежде чем что-то сказать, Кордес! И позови, если управишься скоро.

— О'кей! — кивает Кордес. Кажется, он чувствует облегчение и даже несколько повеселел оттого, что они удалились. Он порывисто придвинул стул и уселся напротив меня.

— Сигарету? — Он пододвинул ко мне пачку.

Я взяла сигарету. Он дал мне огня. Его пальцы дрожат. Он кажется мне бледным и заспанным: глаза глубоко запали, веки воспалены. В волосах пробилась седина. Он словно постарел на моих глазах.

— Ты неважно выглядишь, Курт, — говорю я.

— Неудивительно! — Он горько смеется. — Сначала ты как с неба свалилась, потом это известие… что Корнелия — моя дочь…

Он не закончил фразы, потянулся за сигаретой для себя и потер лоб сложенными вместе средним и безымянным пальцами.

— И потом, в тот же вечер, этот парень, которого я..

Он снова замолчал.

Пауза.

— Ты кого-то застрелил?

Кордес пожимает плечами.

— Все это тебя совершенно не касается… Дай мне слово, Бетина, что ты никому ничего не скажешь… То есть о том, что ты меня видела. Я убит, мертв — понятно! Если ты дашь мне слово, я позабочусь о том, чтобы с тобой ничего не произошло. Нам нужно исчезнуть отсюда. Для этого потребуется час-два, и все будет в порядке… Дай мне слово!..

Я пытаюсь все поставить на свои места. Мне плохо. Сигарета не помогает, я ее просто не чувствую. Я вдавливаю ее в пепельницу, стоящую на столе.

— Кто-нибудь знает, что ты здесь?

— Нет, — вру я.

Я, собственно, и не уверена, что это ложь. Вполне возможно, что на самом деле никто не знает, где я. Во всяком случае — еще не знает.

— Откуда ты узнала, что я жив? И что ты здесь искала? — спрашивает он, нетерпеливо поглядывая на часы.

— Я тебя встретила вчера вечером в аэропорту, когда ты шел в сопровождении… э-э-э… своих друзей, — отвечаю я.

— Тс-с-с! — Он прикладывает палец к губам и показывает кивком на дверь.

Если бы мне не было так плохо!

Вот сидит передо мной муж, или точнее, то, что от него осталось после двадцатилетней разлуки. Муж, мужчина, которого я очень любила. Отец Корнелии… Боже! Неле!.. Уже из-за нее одной я должна отсюда вырваться!.. Вот он сидит и смотрит на меня почти умоляюще. И он же еще совсем недавно свалил на меня обвинение в убийстве, и — черт его побери! — по его милости меня чуть было не упрятали на много лет в тюрьму… Собака! Паршивая, бедная, бездомная, но собака!

— Ну что, Бетина — даешь мне слово?

— И потом?

— Они настаивают на том, чтобы оставить тебя здесь, в доме. Я не могу этому помешать. Но тебе ничего не сделают.

— С чего бы это ты начал мне вдруг сочувствовать?

Он устало морщится.

— Я не убийца, Бетина! Позавчера мне пришлось прибегнуть к крайней мере: мы защищались. Но я не убийца. Ты должна мне верить!

— И как долго я должна здесь оставаться?

— Несколько часов. До тех пор, пока мы не вывезем отсюда наш багаж и не уедем сами… С тем, чтобы быть вне пределов досягаемости.

— Что за багаж?

Внезапно его растерянное лицо приобретает строгое выражение. Затвердел подбородок, в узенькую полоску сжались губы.

— Ты слишком много спрашиваешь! — говорит он тихо, но таким тоном, что у меня по спине забегали мурашки. — Я тебе обещаю, что с тобой ничего не случится, если ты дашь мне слово молчать! Никто, ни один человек больше не интересуется Кордесом. Кордес мертв. Он убит уже дважды… Курт Кордес — живой труп! Ха-ха-ха!

Это прозвучало ужасно, особенно, когда он засмеялся.

— Если ты будешь молчать, я выкручусь — и ты останешься в живых. Чего же тебе еще надо? Я не могу поручиться, что Винн… — Он осекся. — …что они тебе ничего не сделают, если ты откажешься!..

— Хорошо, — отвечаю я. — Пожалуйста… Но кто поручится, что я потом не нарушу своего слова?

— Я гарантирую тебе жизнь, если ты будешь молчать!

Он откинулся немного назад и уставился на меня своими сузившимися до щелочек глазами:

— Но я ничего не гарантирую, если ты нас выдашь. Они тебя достанут! Я и сам доберусь до твоей глотки, когда выйду из тюрьмы после двадцатилетней отсидки, а если меня не будет в живых — хоть я и бессмертный, ха-ха-ха, — то это сделает один из тех, кто выйдет целым и невредимым. Доберутся и до Корнелии, и до тебя — до вас обеих… У тебя нет выбора…

Я думаю о том, что бы еще сказать. Нужно выиграть время. Уже начало двенадцатого…

Послышались шаги на лестнице.

— Итак? — спросил Кордес.

— Я даю слово.

— О'кей! — вздохнул он с облегчением.

Дверь отворилась, «англичанин» и «крыса» вошли в комнату.

— Любовное свидание закончено? — спросил «крыса».

— Идиот! — говорит Кордес и встает.

Тот не обращает на это никакого внимания.

— Ты будешь нужен, Кордес: никто не умеет обращаться с аппаратом.

— Она дала мне честное слово, что будет молчать, как рыба.

— Как долго?

— Всегда.

— Ну, хорошо… Если ты думаешь… — «Англичанин» улыбается. — Ты крепко рискуешь, Кордес: пожизненным заключением. А пожизненное — значит, по крайней мере, двадцать лет. Двадцать лет — не пустяки! Я в свое время отделался шестью годами и считаю, что мне крупно повезло.

— Думаю, дамочку не мешало бы связать, — продолжает он. — Не так сильно — не требуется, чтобы ноги отнялись, но достаточно крепко, чтобы хватило на несколько часов… Живо, за дело!..

— Я сам это сделаю.

— Нет-нет, только не ты, Кордес! Ты слишком сентиментален, а здесь это не годится.

— Тут нужен ремень, — произносит «крыса» с садистской усмешкой.

— Не церемонься, Ред, приступай! — приказывает «англичанин». — Мы ждем.

По-видимому, он здесь хозяин, потому что Кордес ему не противоречит. Кордес стоит у окна и курит. «Крыса» выходит в зимний сад и возвращается со связкой ремней разной длины.

— Ложись туда! — командует он, указывая на софу.

Я замечаю, что Кордес делает протестующее движение. «Англичанин» осуждающе поднимает руку. Кордес покоряется.

Я поднялась, пересекла помещение и легла на софу.

«Крыса» связал мне ноги и, пропустив концы ремня под основание софы, завязал их где-то внизу. При этом он похлопывал меня по ногам и нагло ухмылялся. Затем он приказал поднять руки вверх и соединить их над головой, чтобы перевязать мне запястья. Одного ремня не хватило, он привязал второй и закрепил вокруг ножки софы. В заключение этой процедуры он подложил мне под голову довольно грязную подушку.

— Так… — кряхтел он. — Теперь сделаем так…