Чтение онлайн

Артамонов переступает с ноги на ногу и поднимает на командира глаза.

— Не расслышал я. Мешал противогаз, — глухо говорит он. — Да что там говорить, товарищ старший лейтенант. Во всем виноват я. И только я.

— Хорошо. Вы не могли расслышать первую засечку. Ну, а как же получилось, что и дальше вы повели цель по неверным засечкам?

Артамонов долго мучительно молчит. Потом, видимо, набравшись духу, признается, что остальные засечки он слышал правильно, но побоялся доложить об этом дежурному. Рассчитывал на то, что ошибка останется незамеченной.

— Я понимаю, товарищ старший лейтенант, какая моя вина… Такое у меня случилось впервые в жизни..

Тимчук долго молчит, меряя шагами маленькую канцелярию.

— Да, товарищ Артамонов. Вы просто успокоились и зазнались, я так считаю, — наконец говорит командир роты. — Вы поверили в свою непогрешимость, и поэтому проявили небрежность в проведении цели. Вы обязаны были переспросить координаты первой засечки. Идите.

Командир роты понимал, что Артамонов виновен. И снисхождения к нему не может быть, какие бы ни были у него заслуги в прошлом. И самое страшное, может быть, даже не то, что он ошибочно нанес цель, а то, что струсил и повел цель и дальше неправильно, решил скрыть свое преступление.

«А если бы все это происходило в реальной боевой обстановке?..» — уже в который раз задает он себе этот вопрос.

«Значит, тут где-то мы недоработали, — думает Тимчук. — Нужно будет поговорить об этом с офицерами.

Но не снимается, конечно, вина и с оперативного дежурного. Видно, и кое-кто из офицеров болеет самоуспокоенностью. Значит, я тоже что-то упустил, а мелочи часто ведут к крупным просчетам в нашей работе…»

На пункте управления ночь. Планшет общей воздушной обстановки, упирающийся своим верхним краем в потолок, чист, как небо в безоблачный день. Целей в зоне радиолокационной разведки нет.

Оперативный дежурный просматривает журналы для служебного пользования. Из головы у него не выходит происшедшее с Артамоновым. Он понимает, что и сам в какой-то степени виноват, что Артамонов запорол цель. Нужно было проконтролировать, а не надеяться на его опытность. Да, нехорошо получилось.

«Ну ничего, — пытается успокоить себя лейтенант, — на ошибках учатся».

Владимиров не любит долго расстраиваться. «Жизнь такая штука, что гладко все никогда не бывает, — рассуждает он. — Неудачи живут рядом с удачами, грустные минуты с радостными».

Тишина убаюкивает. Даже глаза слипаются. Но Владимирову нужно еще проверить боевое дежурство расчетов станций, часовых.

Он надевает шинель, выходит на крыльцо. Запаздывает нынче лето. В прошлом году в это время уже ходили в летней форме — «кубинке», как ее здесь называют. Ее выдают только туркестанцам. Она нравится Владимирову: рубашка защитного цвета с короткими рукавами и отложным воротником, панама с широкими полями и дырочками для вентиляции, свободные, наподобие лыжных, шаровары. Отличная форма.

Дежурный идет вдоль станций. Темно. Только прожектор-юпитер, установленный на столбе возле бани, выхватывает из мрака поблекшие за зиму домики: казарму, клуб и старую корявую арчу возле клуба. Ночью городок кажется совсем маленьким, почти игрушечным. Это потому, что ничего не видно. Даже страшно почему-то делается Владимирову, когда он думает, что вокруг на десятки километров ни единой души. Только горы, горы и горы. И граница рядом. Чужая земля.

Лейтенанта окликает патрульный.

— Стой! Кто идет? Пароль?

Дежурный произносит в темноту отзыв. Патрульный с карабином наперевес выходит из-за дерева. Это Колбин — невысокий, щуплый солдат. Владимиров узнал его по голосу.

— Озяб сильно?

— Есть немного.

— Скоро сменят. Все в порядке?

— Нормально.

Дежурный направляется к станции и встречается еще с одним патрульным. Он с собакой Дозором. В роте Дозор знает всех. Он подбегает, ластится. Лейтенант треплет его за ухо и идет на станцию.

Дежурный электромеханик Асанов докладывает, что все агрегаты питания исправны и находятся в боевой готовности.

Асанов молодчина. Он только недавно приехал из отпуска, который получил как поощрение за успехи.

— Спать не хочется?

— Конечно, хочется, — смеется Асанов. — Да нельзя.

В индикаторной темно. И душновато.

Знакомое, едва уловимое глазом сияние исходит от экранов кругового обзора. На пульте управления белыми, зелеными, красными огоньками светятся приборы контроля работающей аппаратуры, осциллографы, лампочки накала и включения высокого напряжения, шкалы качания антенн.

Монотонно и убаюкивающе гудят вентиляторы обдува кабины и охлаждения аппаратуры, переплетаясь с характерным тенькающим шумом моторов блока индикаторов.

Лейтенант устраивается возле крохотного столика и смотрит, как работают люди. Ему не хочется уходить. Но нужно. На проверку боевого дежурства отводится не так уж много времени. Он всё-таки должен находиться на пункте управления.

Во втором часу звонит оперативный КП батальона Пятница, проверяет, как локаторщики несут службу.

— Как там, не ожидается контрольная цель? — спрашивает Владимиров.

Пятница усмехается в трубку.

— Нам не докладывают. Иначе, какая же это будет контрольная цель?

Лейтенант и сам знает это.

Контрольная цель — это наш самолет, который совершает полет по приказу командования для проверки бдительности радиолокационных частей. Даже один пропуск такого самолета или несвоевременное обнаружение может свести на нет всю работу.

Вообще-то локаторщики привыкли к таким самолетам, появляющимся в воздухе в самое неожиданное время, и за последнее время не пропустили ни одного. Недаром же высокогорная рота заняла первое место в округе по сверхдальней проводке целей. Но случай с Артамоновым напоминает о том, что это место можно и потерять.

Владимиров предупреждает Чиглинцева, чтобы он, как только появится цель, поднял его. Вытаскивает из-под стола раскладушку и ложится отдохнуть.

А через полчаса Чиглинцев уже толкает лейтенанта в бок.

Владимиров быстро поднимается, глядит на освещенный планшет. По нему тянется черная линия с запада.

«Вероятно, и впрямь контрольная», — думает он.

Считывающий Цепилов смотрит на планшет и, поднеся к губам микрофон, передает по радио координаты цели на КП батальона.