Чтение онлайн

Сложнее обстоит дело с погребами, подземельями, катакомбами и подземными ходами.

Вот этим-то и заинтересовался прежде всего зодчий Крылов.

– Кирсти, – спросил он девушку, – как проникнуть в погреб?.. Или в подвал?.. Или в прачечную под домом?

– Никак! – в сердцах воскликнула она. – Эти цыгане там почти всё уже развалили… И до кухни добираются…

Стол для ужина был накрыт в просторном обеденном зале «Дачи Маннергейма». Он был мрачноват, этот зал. Его стены походили на «сруб» из чёрных массивных брёвен. Камин – такого размера, что в нём можно было бы зажарить быка. Всё освещалось люстрами, похожими на копчёные: средневековые факелы.

Кроме знакомых членов Литературного клуба «Зелёный „КИА“» здесь присутствовали местные обитатели – хозяйка здешней кухни Кирсти, коммерческий директор то ли в отставке, то ли в отпуске Борис Петрович Иванов и ещё какой-то господин бухгалтерской малохольной наружности, представившийся то ли Воробьёвым, то ли Соловьёвым, то ли Орловым… А может быть – даже Попугайским. Короче, какая-то залётная птица.

Атмосфера в этом мрачном зале выглядела празднично, несмотря на пикантность ситуации, когда незнакомые люди вдруг приезжают из северной столицы с не вполне понятными целями.

– Ян Аркадьевич Баклан, наш юрисконсульт, – представил «птицу» Петрович. – Я позвал его как основного свидетеля случившегося…

– Так точно! – скрипнул юрист.

– … Бригада санэпидконтроля, по бухгалтерским документам под названием «Табор» – человек двадцать мужчин и женщин плюс кое-какая техника появились у нас неделю назад.

– Четыре дня назад, – Петровича поправила Кирсти.

– Точно так… – кивнул Баклан. – Все из Кексгольма.

– То есть из Приозерска, – перевёл гостям директор.

– Показали документы и приказали (по причине какой-то пандемической заразы) всех немедленно выселить, а штат отправить в бессрочный отпуск… Композиторы (их было всего пятеро) спешно уехали восвояси, штат выражает недовольство…

– Выражаем! – вставила Кирсти.

– Вот, собственно, и всё! – развёл руками Петрович. – Приказ есть приказ!.. Эпидемия есть эпидемия… Никуда не денешься… Карантин есть карантин…

– Это есть факт! – проскрипел человек с птичьей фамилией.

Повисла гнетущая пауза.

– За всё хорошее против всего плохого! – попытался разрядить обстановку Петрович.

Но общество не спешило поднять бокалы.

– А зачем же здание крушить? – спросил Крылов. – Зачем во время эпидемии дробить фундамент?

– Вероятно, ликвидация инфекции… – неожиданно свистящим голоском произнёс приглашённый свидетель, он же юрист-консультант.

…В углу у камина сидел, принюхиваясь к запаху баранины, Юсси. Ибо в центре стола стоял пятилитровый чугунный казан с бурятским пловом.

Над ним колдовала Динара.

– Сытый голодного не разумеет, – ещё раз решил разрядить атмосферу отставной директор Дома композиторов. – Приступим?

– Наш плов надо накладывать в тарелки осторожно, – назидательно говорила авторша блюда. – Его ни в коем случае нельзя перемешивать… Ни когда готовишь, ни когда угощаешь. Иначе рис не будет похрустывать на зубах. И это будет уже не бурятский плов… А просто рисовая каша с мясом.

Сергей, высоко держа в руке полиэтиленовый пакет с яркой эмблемой какой-то импортной фирмы, встал и коряво сымпровизировал:

И он вынул из пакета купленную в супермаркете Зеленогорска (Терийоки) финскую «рябиновку». Вот в чём, оказывается, был его замысел.

– Эх! Рябиновая-рубиновая! – крякнул тоже в рифму гость с птичьей фамилией.

Крякнул как каркнул. Строгому Юсси это не понравилось и он коротко, но чётко тявкнул из своего угла.

– На ваш привет у нас есть ответ! – это вскочил и вступил в поэтический конкурс Петрович.

Он подбежал к дверце просторного стенного шкафа из чёрных брёвен и стал одну за другой доставать бутыли разной (иногда странной) формы – цилиндрические, пирамидальные, прямоугольные, шарообразные. Все они были заполнены золотистым яблочным самогоном – а-ля кальвадос. Результат его годичного труда в штате Союза композиторов России. Каждый сосуд Петрович сопровождал словами:

– За всё хорошее против всего плохого!

На некоторых бутылках были видны клочки бумажных наклеек с названиями давнего содержимого.

Человек с птичьей фамилией вдруг напрягся, выхватил одну из бутылок и словно прокукарекал:

– Яд!

На бутылке тёмно-синего стекла, действительно, отчётливо виднелась фабричная рельефная надпись по-латыни «VENENUM».

В охватившем всех волнении никто не заметил, как возле стола появился старый настройщик Пётр Ильич Залесский, уже не в белом халате, а в сером фланелевом сюртуке, при шёлковом чёрном галстуке и с набриолиненной по старым понятиям седой головой.

– Прошу извинить меня за опоздание… Что вас всех взволновало?

– Яд! – раздалось сразу несколько голосов.

– Ничего удивительного… – он усмехнулся. – Это же бывшая финская аптека. Никакой не «Маннергейм», а просто загородный дом провизора Яксиляйнена.

Юсси тявкнул, приветствуя своего доброго знакомого.

– Вот и Юсси согласен, – засмеялся Пётр Ильич. – Я думаю, Ян Аркадьевич как здешний юрист сие подтвердит.

Эти слова старик обратил к человеку с птичьей фамилией.

– А как же! – каркнул тот и, глядя на окутанный ароматными парами плов, сглотнул. – Ну, начнём?

Всё общество, наконец, обратилось к плову Динары, миниатюрным калиткам Кирсти, финской «рябиновке» Сергея и яблочной настойке Петровича, которую, тем не менее, никто не рискнул попробовать, глядя на аптекарскую злополучную посуду.

Между тем старик Залесский вынул из заднего кармана брюк плоскую серебряную фляжку и спросил:

– Может быть, кто-нибудь пожелает кагора?

– Кто-нибудь пожелает… – откликнулся Иван Крылов.