Чтение онлайн

– На ее день рождения?

– Нет. Я была занята – как снег на голову свалился срочный клиент в очень тяжелом состоянии, и я занималась в тот день только им. Вошла в транс… Обычная практика, чтобы он видел, элемент психологического воздействия, подавления его воли и тяги к водке.

– Клиент тот, который отсюда только что убрался? – уточнил Клавдий Мамонтов. – Актер сериалов? Забыл его фамилию.

– Он часто запивает – снимается сейчас очень мало. Он в депрессии, но платит щедро, – грустно ответила Евгения.

– А каким образом вы купируете запой? – поинтересовался Макар. – Что используете? Отвары, жабью кровь, менструальные выделения?

– Не иронизируйте. – Евгения вновь прямо встретила его взгляд. – Я понижаю процент алкоголя в крови клиента. Многодневный трудоемкий процесс, не быстрый. Как – это мой профессиональный секрет.

– И вы существуете на доходы с шаманской деятельности? – спросил полковник Гущин.

– Да. У меня все законно. Патент. И я плачу налоги.

– Как бы вы охарактеризовали вашего племянника Алексея? – продолжал он спрашивать.

– Обычный парень, звезд с неба не хватал никогда. Окончил колледж, пошел работать в торговый центр – в спортивный магазин, и все шло у него неплохо. Ну а потом он потерял работу… и жену его уволили. Конечно, раздел квартиры в такой ситуации стал для Леши жизненной необходимостью.

– Или же никакого раздела. Наследство после смерти матери, – сказал Клавдий Мамонтов.

Евгения глянула и на него. И плотнее закуталась в кашемировую шаль.

– Вы его арестуете? – спросила она глухо. – Я не стану ничего против него показывать официально у следователя и на суде. Ради памяти Ани не стану выставлять напоказ их грязное семейное белье.

– Ваша Аня била его головой об стену, как нам сообщили соседи, во время недавней драки. – Клавдий Мамонтов не удержался.

– Значит, он ее довел своими требованиями по квартире. У нее сдали нервы. Поймите вы, она его вырастила… Она о нем заботилась много лет. Их отношения долгое время выглядели нормально. Ане в жизни самой пришлось несладко, она хлебнула – мать-одиночка, денег негусто. Но она справлялась. Для меня они оба – родные люди. Я могу лишь скорбеть, оплакивать то, что произошло… Но это точно он ее убил?

Полковник Гущин молчал. И Евгения Стальевна Лаврентьева, видимо, истолковала его молчание определенным образом. На ее «черные очи» навернулись слезы. И вот она уже рыдала, всхлипывала, сморкаясь в скомканный бумажный платок, вытащенный из кармана восточных шаровар.

Больше они от нее так ничего и не добились, потому что она никак не могла успокоиться.

В машине по дороге в Чугуногорск они сначала тоже молчали, переваривали разговор с шаманкой. Надо же какая экзотика после кухни с опрокинутой кастрюлькой куриной лапши! А затем Макар спросил:

– А вы обратили внимание на ее руки? У нее на руках шрамы.

– Не просто шрамы, – ответил полковник Гущин. – А следы ножевых порезов – плохо зажившие еще. Два на правом предплечье и один очень глубокий на левой руке у сгиба локтя. Вид такой у порезов, что давность их нанесения – не больше двух месяцев.

– Могла нанести себе сама в каком-то шаманском ритуале. – Макар покачал головой. – Кто знает, может, она в транс вошла, шаманы в таком состоянии боли не чувствуют. Ей нужна была собственная кровь для какого-то снадобья.

– Она не настоящая шаманка, – возразил полковник Гущин. – Обманщица она, играет роль перед клиентами. Я вообще не верю ни в каких шаманов с некоторых пор. На фанатика-язычника, а мы с вами их повидали, она уж точно не похожа.

– Если не она сама себя поранила в ритуале ножом, то, выходит, она от кого-то защищалась? Закрывалась руками от ножа? На нее кто-то нападал с ножом? – спросил Клавдий Мамонтов. – Вы это хотите оба сказать, да? Только все произошло не вчера, не в квартире ее сестры – я имею в виду шрамы, раны… А гораздо раньше.

– В квартире между ними могло вчера произойти кое-что другое, что закончилось убийством, – быстро отреагировал Макар. – Меня шрамы как током ударили. Что-то здесь не то… И нам она всей правды, конечно, не сказала.

По дороге в Чугуногорск Гущин спросил у Клавдия Мамонтова фамилию актера-пьяницы. Клавдий назвал пару сериалов, где тот снимался, и Макар быстро отыскал информацию в своем смартфоне – Сиваков Антон.

Чугуногорск встретил их не просто неласково, но откровенно враждебно – начальник УВД вместе со следователем метали в сторону Макара – «внештатного сотрудника» – недобрые взгляды. Начальник грубо потребовал, чтобы «гражданское лицо в составе опергруппы выключило свой смартфон». Полковник Гущин кивнул – внутренняя инструкция того требует. Клавдий Мамонтов заметил, что Гущин работает в Чугуногорске абсолютно автономно – общается только с ними, дает лишь самые необходимые указания. Не проводит с личным составом и начальником обычные в расследовании оперативки и совещания. И практически не делится с местными информацией.

– Актера с охраной мы зря отпустили, – признался полковник Гущин. – Переговорить с ними необходимо после допроса шаманки. Клавдий, постарайся прямо сейчас через свои прежние контакты в частной охране установить их данные и фамилии. А я дам задание в Главк номер их «Лексуса» пробить – кому он принадлежит.

Клавдию Мамонтову потребовалось сделать пять телефонных звонков. Он занялся изысканиями. А полковник Гущин позвонил криминалистам насчет экспертиз. Макар разрывался между ними – и то хотел узнать, и другое. Новости пришли одновременно.

– Федор Матвеевич, сначала по поводу дактилоскопии, – объявил начальник экспертно-криминалистического управления. – Изъяли из квартиры Лаврентьевой достаточно следов пальцев рук. И почти все они принадлежат жертве.

– А другая часть кому? – спросил полковник Гущин.

– Ее сыну Алексею Лаврентьеву. Его отпечатки на дверной ручке снаружи и внутри. И на плите газовой, на панели.

– На плите? – переспросил Гущин. – А на кастрюле с лапшой?

– Только жертвы, его матери.

– А на рукоятке ножа есть отпечатки?