Чтение онлайн

Живу в квартире один. Федор дома не ночует. Даже не звонит.

Он и раньше, бывало, пропадал, неделями не виделись, и ничего, обходилось без обид. А тут терзаюсь. У Долиных, думаю, бывает, время находит, а я хоть пропади. Да и они, замечаю, не дают о себе знать. Шефа иногда еще вижу, он мимо нашего блока ходит. Ольгу же как черти съели.

Стал уже подозревать: может, сговорились, бойкот? Решили взять меня измором? От них всего можно ждать. Давить на психику— это в их духе. Скорее всего так и задумано: помариновать меня, пока не взвою от душевной неустроенности, а тогда уж я сам приползу к ним с поджатым хвостом. Примите, мол, в вашу стаю, кусаться больше не буду.

Мне и вправду в те дни выть хотелось. Приду домой, тоска сучья, не знаю, куда себя деть. Пробовал надраться — не пошло. Вывернуло наизнанку — вот и вся радость. Продолжаю скулить. В то же время какая-то во мне уверенность: держись, паря, все идет как надо. Главное — выждать. Ждать и не суетиться. Пусть они суетятся. Чутье подсказывало: я им нужен. А раз нужен, то первыми прибегут. Как миленькие прибегут.

Как-то уже под ночь — звонок. Кидаюсь к телефону, но передумал, трубку не снял. «Вот вам! — выставил фигу. — Выкусите!» Совершил подвиг, а любопытство разбирает: кто бы это мог быть?

Телефон у нас в прихожей, на столике, рядом кресло. Я подсел и жду, как у судьбы на приеме по личному вопросу. Свет не включил, сижу в темноте. Расслабился, на сон потянуло. В глазах серая каша, копошится что-то, какие-то тени. И вдруг раз — вспышка! Будто блиц сработал. И не просто вспышка, а картинка. Из темноты глянула рожа. Всего на мгновение, моргнуть не успел, но все же засек. Убей меня, это был Долин.

Померещилось? Если бы!

Через полчаса слышу — идет. Нет, вру, слышать тогда я еще не мог, он даже в подъезд не вошел. Просто знаю, что идет. И именно он. Это у меня в голове сидит: вот идет Долин. Потом уже лязгнула дверца лифта и жужжание — кабина поползла верх. Опять же в лифте мог быть кто угодно, в доме семнадцать этажей, подъезд на тридцать две квартиры, сотня жильцов. Но у меня никаких сомнений — это он. И ему нужно на одиннадцатый этаж. В нашу квартиру.

Я не стал дожидаться, звонка. Вышел встречать.

Он не удивился, увидев меня на лестничной площадке. Вроде так и надо. Прошел в прихожую, снял шляпу. А я точно помню, виделся он мне без шляпы. Только по лысине да бороде и узнал его при вспышке.

— Это вы, — спрашиваю, — звонили с полчаса назад?

Ответил неопределенно:

— А вы что, не узнали?

— Как, — говорю, — узнать, если не успел взять трубку. В ванной был, пока добежал...

— Да? — усмехнулся он. — А мне показалось, не захотели взять. Обиделись или еще что, вот и решили показать кукиш.

У меня пальцы на руке свело. Те самые, фиготворящие.

— Что вы! — спешу разубедить. — С чего бы мне на вас обижаться. Да я и не Господь Бог, чтобы знать, кто на телефоне.

— Ну да, ну да, — согласился он. — Всего не угадаешь. Но дверь вы мне открыли, угадали. И на том спасибо...

Как тебе наш разговор? Для дурдома в самый раз. Однако делаю вид, что все нормально. Он тоже делает вид. Повертел в руках шляпу: куда бы деть? Я ее в платяной шкаф, на полку. Попутно уточняю:

— Звонили откуда, из дома?

Он уловил, в чем гвоздь вопроса.

— Из кабинета. Я к вам прямо с работы. Позвонил, взял шляпу и сразу сюда.

Спасибо, теперь понятно. Когда звонил, был без шляпы. Тогда-то я его и увидел, сидя у телефона. Значит, не померещилось

Старик выждал, пока я уравновесился. Напустил на себя озабоченность.

— Собственно, я по делу.

— Да, конечно, само собой. Стали бы вы без дела на ночь глядя... Должно быть, очень важное дело. Срочное. До утра ни как отложить нельзя. Протухнет.

— Это как посмотреть.

Он полез во внутренний карман пиджака. Извлек вчетверо сложенный листок. Прежде чем передать мне, проверил, та ли бумага.

— Помогите собрать вот это.

Пробегаю листок глазами. Список каких-то вещей, книг.

— Объяснить?

— Да уж, пожалуйста, — говорю. И тут мне кровь в голову, это же вещи Федора!

— Полковник Севцов просил... — начал старик, но я остановил. Вопросов, говорю, больше нет. Какие уж тут вопросы. Полковники не просят, они приказывают. Будет выполнено. Беспрекословно и в полном объеме, от «а» до «я». От носков до трусов.

Повел шефа в комнату брата, приволок из кладовки саквояж и давай швырять в него что по списку. Вот, называю, сорочки хэбэ в количестве пяти штук, вот полдюжины исподнего в комплекте, кроссовки, костюм шерстяной тренировочный. Подвернулся под руку свитер, я его туда же. Но Долин отложил, он помнил, что в перечне, и лишнее выкладывал.

Судя по набору вещей, Федор не собирался показываться дома еще с неделю, если не больше. Полный командировочный комплект с расчетом на автономный гостиничный быт. Предусмотрено даже чтиво на сон грядущий. Но чем-то список пугал меня. Указывались вещи, которые Федор никогда с собой не брал. Ну зачем ему сейчас морская раковина со стола? Или брусок оникса, подаренный еще в студенческие годы знакомыми геологами?

— Кладите, кладите! — видя мои сомнения, поторопил Долин.

Брат не любил ненужных вещей и не захламлял квартиру. Из безделиц хранил только то, что было чем-то памятно. Но по командировкам не таскал — не талисманы.

— И еще Чюрлениса, — подсказал Долин.

Да, я уже отметил. В списке значился альбом. Репродукции картин безумного литовца. Альбом находился в моей комнате, и я не спешил идти за ним.

— Часы вот, — предлагаю. — Полковник Севцов обрадуется. Его любимые.

Я не врал. Федор действительно дорожил хронометром, купленным еще в пору романтической юности. Забавная, между прочим, вещица. Часы были сделаны под глобус с двадцатью четырьмя циферблатами по экватору — на все часовые пояса. Хочешь — живи по Гринвичу, хочешь — по Москве.

— Уж их-то, — уговариваю, — непременно прихватите. Полковник в восторге, как они тикают. Малость, правда, спешат. На полчаса в сутки. Но это пустяк. Главное — славно тикают. Увидите, как полковник расчувствуется. На радостях слезу пустит.

Долин осторожно взял часы, осмотрел со всех сторон. Затем, приложив к уху, послушал. И только после этого уложил в саквояж. Принял-таки, хотя не по списку.

Вдохновенный, я стал прикидывать, что бы еще всучить. Готов был и мебель упаковать.

— Чюрленис, — вновь напомнил старик.

А вот альбом — дудки! Не дам.

Дело в том, что он принадлежал не только брату. При всей разности наших пристрастий мы неожиданно сошлись на Чюрленисе. У нас был праздник, когда прошлым летом, отдыхая в Каунасе, мы разжились у букинистов репродукциями его живописных фантазий. Альбом прямо-таки роскошный. Ни до, ни после ничего лучше нам не попадалось. Заполучив его, мы тут же направились в ресторан обмывать. Такая вдруг удача.

Короче, это было наше общее достояние, и в намерении брата увезти репродукции из дома мне виделось нечто направленное против меня. То ли подвох, то ли вызов.