Чтение онлайн

****

Очень сложно остаться человеком разумным, когда, открыв глаза, видишь склонившегося над тобой маленького, серенького человечка, держащего в руках блестящий ланцет, с которого капает кровь.

Перемножив ланцет, кровь и свои болевые ощущения, понимаешь, что пустили кровь именно тебе, забыв о такой малости, как анестезия.

В моем случае, правда, и зафиксировать забыли, так что, в драку я не полез, а попытался как можно скорее ретироваться с операционного стола. Не будь этот самый стол прислонен к стене своим краем, я бы, скорее всего, его и покинул, упав на пол и, шустро перебирая конечностями, оторвался бы от серого человечка на пару метров, переводя дух и выстраивая линию обороны.

Стена и такой пустяк, как совершеннейшая слабость, не позволила моим планам сбыться. Вместо быстрых и решительных действий, по спасению собственной тушки, я с трудом перекатился на правый бок, стукнулся лбом о стенку и поприветствовал Ее Величество Тьму, потеряв сознание.

Во второй раз я пришел в себя от обычных, человеческих голосов. Таких родных, привычных, ругающихся… Все совсем как в общаге, когда к соседу приперлись его девушки, выяснять отчего это их единственный не поздравил их с "Валентиновым днем" и заставших своего "единственного" в засосах, следах губной помады и сладко спящим в женских трусиках.

Костику два года потом икался этот "валентинов день"!

— … Динка, иди ты уже, красавица, в лес… Комаров покорми, что ли! — Усталый мужской голос сошел почти на шепот. — Племяша погоняй, только от меня отстань! Как придет в себя, так я тебя и позову, второй. Нет, третьей. После "болтуна".

— Ты же сказал, что он — "чумной"! — Женский, знакомый голос.

— Ну, ошибся… С кем не бывает… — В голосе мужчины прозвучали извиняющиеся нотки.

Прозвучали фальшиво, сразу скажу. И женщина их тоже заметила и оценила, перейдя в наступление по всем фронтам.

— С тобой не бывает, Маргон, с тобой! Если Ты ошибся, значит… — Мое воображение охотно рисовало раскрасневшуюся от спора, молодую женщину, с растрепанной короткой стрижкой темно-русых волос, высокими скулами и, на вкус истинного ценителя женской красоты, излишне длинным носом.

— Дина. Иди уже, да? — Маргон, которого я никогда не видел тяжело вздохнул. — Он не чумной, Динка… Он… Я и слов не подберу, толком. Словно кризис есть, а повода нет — организм здоров. Нет ни вирусов, ни паразитов, ни раздражителей. Просто он валяется в бреду, сгорает в температуре, приходит в себя и… Снова в кошмар.

— Прокляли! — Дина, мне кажется, всплеснула руками.

В это время, ко мне вернулось оно, мое любимое, драгоценное и нежно любимое — зрение!

Обычная больничная палата, с минимумом приборов и двумя спорщиками, замершими у дверей, боком ко мне. Знакомая женщина, видеть которую было и больно, и радостно — одновременно, и невысокий, не больше метр семьдесят пять, совершенно седой, мужчина.

Оба — хвостатые!

Их хвосты, яркие, обвивались вокруг ног гибкими змеями, завивались в лихие вопросительные знаки и запросто проходили сквозь закрытые двери и возвращались назад целенькими.

— Проклятье он "отработал". — Хвост Маргона обвился вокруг его пояса и замер. — Точнее — искупил. А ведь это вариант… Много объясняет, кроме самого присутствия…

— Ты чего себе под нос бормочешь? — Дина ткнула своего собеседника кончиком хвоста, и я увидел, как серебристая искра связала двух разумных, причиняя обоим такую боль, что ее отголоски я почувствовал собственной шкурой, вмиг покрывшейся потом.

В следующий момент женщину отпросило на пол, где она, приняв форму эмбриона, избавилась от содержимого желудка. Мужчина на ногах устоял, но, судя по бледности, залившей его лицо, досталось и ему.

— Вставай, любопытная… — Проскрежетал он хриплым голосом и закашлялся. — Обязательно надо было узнать, да?

Женщина перекатилась на спину и уставилась в белый потолок.

— Это его за выбор так отделали?!

— Ему еще повезло. — Маргон сделал глубокий вдох-выдох, восстанавливая дыхание. — Другим хуже пришлось. Намного, хуже.

Очень мне хотелось открыть рот и спросить кто эти самые — другие и насколько им пришлось хуже, но язык пока предпочитал оставаться за зубами, а губы — оставаться сомкнутыми. Глаза тоже хотели закрыться, но я их мужественно держал открытыми, впитывая увиденное.

— Да уж, мы, оказывается, счастливцы! — Женщина с трудом встала на ноги. — Целый мир! Подумать только, целый мир ради жратвы…

Глаза у меня закрылись, возвращая блаженную темноту, следом отключился слух, и бездна обняла меня своими крыльями кошмаров, уже не пытаясь напугать или сожрать. Эту стадию я миновал. Пришло время набираться сил.

Голоса Бездны, ее глаза и тянущиеся со всех сторон руки не пугали — отдавали самих себя, подпитывая меня, поддерживая на моей дороге, внезапно возникшей прямо под ногами.

Я сделал шаг.

И вдохнул полной грудью.

"С возвращением, "Мухх"!" — Поприветствовал я самого себя, едва тьма разошлась в стороны и дорога зазмеилась по зеленому полю прихотливой, глинисто-рыжей, тропинкой.

Тропинка бежала по полю, под уклон, в сторону недалекого леса. Дышалось легко и ровно. Голубое небо. Зеленая трава. Белые стволы березок.

И придурок, топающий по центру тропинки с улыбкой на лице!

Обожаю свою фантазию!

Вместо того, чтобы со всех ног нестись к лесу, схожу с тропинки и укладываюсь на траву, разглядывая небо. Играя в детскую игру с облаками. Отмахиваясь от назойливых насекомых, летающих над головой по своим делам и вслушиваясь птичий галдеж.

Мешает, конечно, пара лун, висящих над головой, мешает.

Но, если прикрыть глаза рукой — так их и не видно.

Сорвав травинку, сунул ее в рот — ну да, стереотип мышления, все потрогать и на зуб попробовать… Да и пофиг! Да и травинка — сладкая и кислая, одновременно. Не "кисло-сладкая", а именно сладкая и кислая!

Разморившись на солнышке, закрыл глаза и доверился обеим лунам, висящим над головой — суждено, значит так и будет.

Открыл глаза в хорошо знакомой больничной палате, с открытым в ночь, окном.

И розовым порталом, на расстоянии вытянутой руки, параллельно потолку!

Розовое зеркало, словно дождавшись моего возвращения с солнечной поляночки, мигнуло и растаяло, оставляя меня в тишине ночи.

Прислушался к самому себе — нигде и ничего не болит. Странная легкость в теле и одновременно — слабость.

Безвременно покинувший меня розовый портал, прихватил с собой свет, и палата, сперва, пока не привыкли глаза, погрузилась во мрак, а затем…

В окно посмотрели звезды.