Корнет
Шрифт:
И все это шепотом… шепотом.
— Но ведь… не так высоко! — сердито уставилась своими карими глазами у его наглые разноцветные.
«Да где же — высоко! Чуть выше середины бедра. А ведь и бедра у нее — хороши! А вот интересно — как по-разному женщины носят чулки. Есть способ такой — девочка-припевочка, когда чулки натянуты едва ли выше колена. Имеется у них на вооружении и другой способ, более классический, я бы сказал — чулки натянуты до середины бедра: стандарт, функционально. Но есть и еще один — если чулки натянуты до упора, выше необходимого. Это тоже надо сказать… пикантно! Здесь же — классика. Но ведь до верха чулка я не дошел, подвязки не затронул!».
— Спасибо, Юрий Александрович! Полагаю, что — достаточно!
— Вы будете спорить с доктором? — удивился он.
«Хотелось бы все же почувствовать — какая у нее кожа? А так… голый, холодный… ну пусть будет — теплый, но — всего лишь шелк! А вот что-то с гинекологией у нее тоже… не в порядке. Но это… приручать будем помаленьку?».
Когда они вернулись к столу, графиня с усмешкой попеняла Плещееву:
— А говоришь — доктор! Что же в таком случае у тебя глаза блестят, как у кота, который миску сметаны узрел?
Екатерины была явно смущена и краснела щечками, хотя и была вынуждена признать, что — да, боль пропала полностью!
Дамы повеселели. Графиня, подмигнув Плещееву, предложила:
— А не выпить ли нам, Юрий Александрович, по маленькой? Да выкурить по трубочке?
«Ну вот… стоило чуть получше себя почувствовать — и снова-здорово!».
— Графиня! Если по тридцать граммов коньячка — то я только за! А вот больше — я вам не советую! И о трубке — лучше забыть.
— Это почему же еще? — нахмурилась хозяйка дома.
— Видите ли, Евпраксия Зиновьевна… Как могут подтвердить все доктора — все есть яд, и все есть — лекарство. Тридцать, пусть будет — пятьдесят граммов коньяка… или хорошей водки — это даже не спиртное, это — лекарство. Улучшается работа желудка, чистятся кровеносные сосуды, лучше работает сердце. Можно заменить на сто пятьдесят граммов красного сухого вина — при желании. Все, что больше… ничего хорошего здоровью не сулит. И уж тем более — курение табака.
— Ну вот уж не соглашусь! — пошла в атаку вредная бабка, — Все доктора говорят, что курение улучает работу наших легких. Да и сами вы, голубчик, курите!
— Отвечу по порядку, — заулыбался Юрий, — Первое: доктора ошибаются! Вспомните — еще недавно сурьму, свинец и ртуть почитали как лекарство. Однако на самом деле это — яды! Именно так они действуют на организм. Доктора вовсю применяют кровопускание…
— Что — и это вредно? — чуть не в голос удивились дамы.
— По крайней мере — ничего полезного в том нет. А если уж обычную простуду или… какой-нибудь прострел лечить кровопусканием — то и прямо вредно. И не поможет ничем этим недугам, и давление внутри организма резко падает. Второй вопрос: да, я курю… но я пока еще молод, а, значит, организм мой здоров. К тому же я несколько глуп, потому не могу противиться желаниям.
— А надо ли им противиться? — снова провокационно хмыкнула бабка.
Подпоручик засмеялся, покосился на молодых дам и отсалютовал графине рюмкой с коньяком.
Потом дамы потребовали от него песен.
— Юрий Александрович! Признаюсь, голос у вашего друга, Максима — очень хорош. Но мне больше импонирует именно ваша манера исполнения. Так что… Спойте! — не то попросила, не то потребовала хозяйка.
— Не смею противиться просьбам прекрасных дам! — настроение у Плещеева было на высоте.
«М-да… и Софочку за плечико пожамкал, и Катю по ножке погладил! Жизнь удалась! Ха-ха-ха!».
Берега, берега. Берег этот и тот. Между ними река моей жизни… Между ними река моей жизни течет, От рожденья течет и до тризны.«Как же все-таки их «торкают» такие песни. Обалдеть! Вон как дамы «разомлели»!».
А на том берегу — незабудки цветут. А на том берегу — звезд весенних салют, А том берегу — мой костер не погас. А на том берегу было все в первый раз!— Шельмец! Шельмец и пройда! — пришлепнула ручкой по подлокотнику старая графиня, промачивая платочком в другой руке глаза, — Нельзя же так с дамами!
Плещеев улыбнулся и продолжил:
Где взять мне силы разлюбить И никогда уж не влюбляться, Объятья наши разлепить, Окаменевшими расстаться?И с удовольствием заметил, как Софья внезапно прикрыла рукою родинку на верхней губе, когда:
Я был блажен, я был жесток В своих желаниях ревнивых, Чтоб хоть на родинку еще Была ты менее красивой.«Ага! А Катюша-то покосилась с досадой на подругу! Хе-хей! Вот так-то!».
Ну и добил дам Плещеев:
Дай бог слепцам глаза вернуть и спины выпрямить горбатым. Дай бог быть богом хоть чуть-чуть, но быть нельзя чуть-чуть распятым.Старая графиня сама вызвалась проводить подпоручика до дверей, шепнув на пороге:
— Я сама грешница старая и все понимаю. Но ты уж моим девкам голову совсем не заглуми! Одно дело побаловаться всласть… Это я понимаю, дело молодое! Другое дело… если они всерьез голову потеряют. Негоже так-то! И ежели что… С Катериной — осторожно! Все же ж таки она женщина замужняя. Так что… чтобы — шито-крыто!
Потом, сменив голос, нацепив серьезную мину, закончила:
— Так что, голубчик, договорились! Значит, в среду, к обеду ждем вас!
Закончив тренировку, Плещеев скинул с головы кожаный самодельный шлем с проволочной редкой маской, и отер пот с лица:
— Никита! А что, Ефим-то — дома ли?
Казак, тоже переводивший дыхание, не враз ответил:
— Да дома пока… Но скоро — на службу. Весна на пороге, а значит, и абреки проснутся. Опять разъезды, патрули… А то и какое дело сурьезное подоспеет.
— Ты вот что ему скажи… Завтра приеду, разговор есть. Пусть уж подождет к обеду. Дед-то как?
— Да что дед? Нормально дед. Ходит по базу, да покрикивает на всех, подгоняет. Сеять скоро надо, вот… Работы невпроворот будет. А ведь ее всю нужно до службы сробить!
— Так, ты — передавай! К обеду, значит, завтра…
Надумал Плещеев отдать должок Подшиваловым, попробовав поставить на ноги мать Ефима, старую Марию. Или — «Марею», как называл ее дед, Еремей Лукич.
«Хотя — какая же она старая? Ей лет-то… около пятидесяти. Может — чуть больше. В реальности у нас — пятидесятилетние дамы… некоторые! Еще и молодых женщин за пояс заткнут — и по внешности, и по активности. Ту же Кристину Владимировну возьми, заместителя шефа — ого, какая дама! Если сзади посмотреть, так больше тридцати не дашь, все при ней. Да и спереди… Как говорится — таких на помойку еще не выкидывают! А здесь… вырабатываются люди очень быстро. Если кто из высокородных — у тех получше, но из простых… М-да… Ей чуть за пятьдесят, а выглядит — на семьдесят, а то и хуже. Это если вообще — доживают!