Чтение онлайн

– Уходите, – прошелестел голос. – Уходите через Совий перевал. Я обещала вас выпустить. А я никогда не отступаю от своих слов.

Самой Хёрдис уже не было. Старая ель покачивала тяжелыми лапами, и голос исходил от ее ствола. Ведьма ушла в дерево, как железные змеи ушли в землю. Асвальд с трудом сошел с места, все еще держа меч в опущенной руке и точно забыв, что с ним делать.

Фьялли ушли быстро, забрав только лошадей и то, что успели собрать на трупах до появления ведьмы. Раненых квиттов Асвальд ярл тоже велел взять с собой, чтобы было кого показать Гримкелю Черной Бороде. Железную голову несли вдвоем Сёльви и Слагви: никто другой не решился бы к ней прикоснуться. На востоке в небесной голубизне ясно вырисовывался Совий перевал, а на западе небо было залито ровным слоем расплавленного золота.

Хёрдис дочь Фрейвида стояла на том же месте под старой елью, крепко прижавшись спиной к стволу и обеими руками стиснув кривую облезлую палку. Ее глаза были закрыты, лицо застыло. Сейчас никто не поверил бы, что она может сдвигать горы и разбрасывать по склонам валуны размером с дом. Не верилось, что это застывшее существо найдет в себе силы хотя бы сойти с места, шевельнуть пальцем, повернуть голову.

Когда-то она, дочь рабыни, мечтала быть сильной и гордой, мечтала повелевать и внушать страх. Сбылось больше, чем она хотела: ей покорился даже великан. Сам владыка Медного Леса, великан Свальнир, делал все, что она прикажет: двигал камни, рушил скалы, менял течение ручьев, ловил живых медведей и волков. Он дал ей такую силу, какой не владел еще ни один из чародеев Морского Пути. Но взамен он сожрал ее человеческое тепло, ее живую душу. За те полтора года, что Хёрдис прожила во власти великана, с каждым днем ее кровь холодела, а тело наливалось каменной твердостью. Острые камни больше не царапали ее кожу и не причиняли боли. Обнаружив это впервые, она с рыданиями пыталась воткнуть нож в собственную ладонь – и не могла. Эта неуязвимость ужасала ее больше, чем самые тяжелые раны. А потом и ужас закаменел. Не ушел, а проник вглубь и остался навсегда.

С каждым днем каменный холод подбирался к ее сердцу, и каждый его удар казался Хёрдис новым шагом, который она делает прочь от людей, к стылому племени каменных великанов. Она уже не могла, как в первые времена, наслаждаться своей властью над людьми и Медным Лесом. Всем существом ее владел ужас смерти – не мгновенной, а медленной, растянутой на года и осознаваемой при каждом вздохе. Хёрдис никогда не любила людей, но ей нестерпимо жутко было ощущать свою оторванность от них. Иной раз Свальнир приносил ее к усадьбам, и там она требовала дани: одежды, выделанных мехов, украшений, хорошей еды. Ей все приносили, дрожа от страха при виде великана. Хёрдис презирала этих бледных женщин с вытаращенными глазами, а в душе горько и мучительно завидовала им: их дыхание легко и ровно, а из наколотого иголкой пальца капает кровь. Они жили, а она умирала, медленно и неотвратимо, и становилась тем мертвее, чем сильней и неуязвимей казалась.

Она более мертва, чем люди, и более жива, чем камни. Она зависла между двумя мирами и не могла остановить губительного движения. Она ненавидела великана и ненавидела людей, она хотела… сама не зная чего. Приступы лихорадочной деятельности все чаще сменялись заминками, когда она просто стояла, как сейчас, закрыв глаза и ощущая неясную, но жуткую по сути боль утекающей жизни. Еще немного – и она вовсе забудет, что значит хотеть чего бы то ни было…

Если… Если никто не поможет ей. Если никто не вернет ей то тепло, которое у нее самой отнял великан. Но как Свальниру требовалась не какая-нибудь женщина, а она, Хёрдис из усадьбы Кремнистый Склон, так и ей нужен был не кто-нибудь. Ей необходим человек, обладающей особой жизненной силой. Конунг, любимец богов, владеющий особой удачей. Стюрмира конунга она сама же убила, завалила каменной лавиной, а Гримкель в счет не шел – он был поддельным конунгом, и удача у него тоже поддельная. А Торбранд – другое дело… Это – настоящий конунг, любимец богов, воплощенная сила и удача воинственного племени фьяллей. Еще тогда, давно, целую вечность назад, когда она была еще не женой великана, а просто Хёрдис из усадьбы Прибрежный Дом… Когда ее единственным оружием был неукротимый нрав, дикая жажда вырваться из своей серой и приниженной жизни, да еще огниво, силой которого она не умела толком управлять… Тогда она сталкивалась с этим человеком и убедилась, что его сила – настоящая.

Хёрдис почти не помнила сейчас, что ее связывает с Торбрандом взаимная вражда – жажда мести отмирала в ней, как и все человеческие понятия. Она даже не знала толком, чего от него хочет. Ее существо жаждало, чтобы он был здесь, как холодной ночью жаждут огня, и она звала и манила его к себе всеми средствами, доступными ведьме Медного Леса.

Обессиленная, Хёрдис стояла под елью и с закрытыми глазами не взглядом, а иным нечеловеческим чувством провожала уходящих людей. Она ощущала смутное тепло. Ее неясные надежды были как-то связаны с уходящими, и Хёрдис готовилась ждать. О, не так, как раньше, когда любое, даже невыполнимое желание рождало в ней всплеск упрямой силы. Теперь она умела ждать спокойно. Спокойно и долго, как камни, которым некуда спешить.

Ночевали в этот раз уже возле кораблей. Хьёрлейв Изморозь привел их еще два дня назад и так ловко спрятал на мысу, закрыв высокие штевни связками еловых лап, что с моря их совсем не было видно. Несколько разномастых кораблей, что с тех пор проходили мимо, не подали и виду, будто что-то заметили.

– Теперь главное – действовать быстро! – говорил Хьёрлейв, когда Асвальд и прочие вожаки дружин сидели у костра в ложбинке, где он разбил свой стан. – Тут на соседнем мысу ночевала снека с Острого мыса, я подослал Грани Заплатку – они сказали, что Гримкеля конунга нет дома. Похоже, все так, как он говорил. – Хьёрлейв показал глазами на Гельда.

Рано утром семь фьялльских кораблей пустились в путь на юг. Гельд хотел было присоединиться к сыновьям Стуре-Одда на их «Рогатой Свинье», но Асвальд кивнул ему на своего «Щетинистого», и Гельд подчинился. Если доблестный ярл считает это нужным, к чему спорить?

Оказалось, что Асвальд ярл проявил гостеприимство не просто так. В первый же день пути он подошел к Гельду, сидевшему на мешках возле мачты, и положил ему на колени два серебряных обручья, на которые были нанизаны несколько перстней. Среди них желтел даже один золотой.

– Это что? – Гельд поднял глаза.

– Это твоя доля добычи. Я обещал, что ты участвуешь наравне с нами. Это, кстати, из-за пазухи Гутхорма Длинного. Похоже, он собирал дань не только железом.

Гельд повертел в руках «добычу». Два колечка были маленькие, явно женские.

– Бери, бери! – оглянувшись, бросил один из гребцов на ближайшем весле. – Сам-то ты добыл не много, если не считать припасенные страшные саги.

– Что-то я в битве тебя не видел! – добавил другой гребец. Фьялли хорошо относились к барландскому торговцу, но считали себя вправе слегка над ним посмеиваться.

– Ты понимаешь, Фродульв, если бы я был трусом, я бы вовсе не пошел с вами в Медный Лес, верно? – без обиды ответил Гельд, подбрасывая на ладони мягко звенящие обручья. – И вообще не стал бы ввязываться в чужое дело. Если кто-то станет мне угрожать, я знаю, за какой конец держать оружие, не беспокойся. А самому искать случай подраться – не для меня. Торговцам, знаешь ли, нужен мир, безопасные дороги, богатые и веселые люди в многочисленных усадьбах, а еще хорошие отношения решительно со всеми. Это, кстати, всем на пользу. Знаешь «Песнь о Риге»?

Фродульв усмехнулся и неопределенно мотнул лохматой головой. Он знал, что такая песнь на свете существует, но в чем там суть, никогда не задумывался. Что ему, делать нечего?

– Когда Златозубый Хеймдалль* обходил человеческие жилища и давал начала всем человеческим родам, он каждому определил особое дело, – рассказывал Гельд, поглядывая то на собеседников, то в размытую морскую даль. – Рабам он велел кормить скот и таскать хворост, бондам – пахать землю, воинам – потрясать щитом. Про торговцев там, правда, ничего не сказано, но не могли же они упасть с неба сами собой! В дом моих предков Хеймдалль тоже заходил, иначе откуда бы я взялся?

Люди вокруг засмеялись, даже Асвальд улыбнулся. Гельд неприметно глянул на него и удивился: лицо надменного ярла сейчас было спокойным и почти приветливым. Заслушавшись, он просто забыл следить за собой и невзначай обнаружил, что является таким же человеком, как и все. И чего боится, чудак?

– А кто ты родом? – спросил хирдман напротив Фродульва.

– А это и ты, Бранд, можешь сказать с тем же успехом, что и я сам! Меня не зря зовут воспитанником Альва Попрыгуна и Подкидышем. Альв нашел меня на пороге своей землянки на поле тинга в Эльвенэсе.