Чтение онлайн

– Ну, вот, а ты боялся, что в этой усадьбе наших товаров никто не увидит! – говорил Гельд Бьёрну, окидывая взглядом бурлящую гридницу. Но вид у него при этом был не такой бодрый, как раньше, а скорее отсутствующий, и взгляд не отрывался от женской скамьи.

– Тут людям не очень-то до товаров! – отвечал осторожный Бьёрн, боясь спугнуть удачу.

На самом деле они уже распродали почти половину привезенного, а Кольбейн ярл твердо пообещал взять торговцев с собой в зимнюю поездку по Фьялленланду. Если так и выйдет, то этот год будет одним из самых удачных за всю жизнь Бьёрна Точило! Тогда весной они с Гельдом смогут обзавестись вторым кораблем!

При этой мысли умный Бьёрн вздыхал и косился на младшего товарища. В этом Аскефьорде Гельда словно тролль какой-то укусил. Он думает о чем угодно, только не о деле! Бьёрн и раньше видывал своего младшего товарища влюбленным, но его нынешнее увлечение было настолько же сильнее, насколько и безрассуднее всех прочих! Как говорится, там уши на месте, где они выросли. И если торговец начинает пялить глаза на дочку ярла, то из этого не выйдет ничего хорошего. Но попробуй скажи ему! Он отшутится, а все равно сделает по-своему.

Весь вечер гости и хозяева обсуждали новости, Кольбейн ярл сиял, как красное солнце, уже видя своих внуков конунгами Квиттинга и Фьялленланда. Вот только предполагаемые родители этих внуков не слишком радовались. Асвальда вообще не оказалось дома, а Эренгерда сидела за женским столом молчаливая и почти безучастная. Она обладала сильной волей, но сейчас едва держала себя в руках. У нее еле хватило сил улыбаться и благодарить за поздравления. Уже два дня, с тех пор как Сольвейг рассказала о замысле Эрнольва Одноглазого, она чувствовала себя свободной от конунга. Свобода оказалась призраком. Вот он растаял, и Эренгерда только сейчас поняла, как мил и желанен ей был этот призрак. Теперь она не понимала, как столько времени мирилась с мыслью о браке с Торбрандом. Смутное недоверчивое чувство к нему, которое раньше казалось лишь отсутствием любви, теперь превратилось в резкую неприязнь, почти в отвращение. При воспоминании о его остроносом лице с блекло-голубыми глазами ей делалось тошно. Эти глаза только берут, но ничего не дают взамен. Невидимая сила волоком тащила ее в пропасть, в холодный омут, а она даже не смела крикнуть, не смела противиться. Глупая, скажут люди, это же твое счастье! А какое тут счастье, когда хочется утопиться? Зачем ей богатства и честь конунговой жены, если хочется утопиться?

Гельд! Эренгерда смотрела на него через всю гридницу, почти не скрываясь, и сейчас он казался ей красивее Бальдра* и теплее солнца. Ее влекло к нему, Эренгерде хотелось оказаться возле него, закрыть глаза и не думать, что будет завтра. Сейчас она не помнила, что торговец не пара ей, Эренгерде из Висячей Скалы; она ни о чем не думала, просто все существо ее стремилось к нему, как все живое стремится от зимнего холода к летнему теплу.

Гельд встретил ее взгляд и не улыбнулся, как бывало прежде. Он смотрел так настойчиво и выразительно, что Эренгерда опомнилась и отвела глаза. О том, что она сейчас чувствует, нельзя знать никому, даже ему. Она не будет уважать себя, если он хотя бы заподозрит об этом. А без уважения к себе жить нельзя никак: ни с мужем, ни без.

Гул и говор гостей, восторженные выкрики отца, выпившего на радостях больше обычного, любопытные и завистливые взгляды нестерпимо мучили ее. Она стыдилась подать вид, что несчастна, но притвориться счастливой у нее не было сил. Эренгерда ушла сначала в кухню, но там толкались чужие хирдманы и свои рабы. Она искала спасения в девичьей, но там служанки болтали о ее будущем счастье. Эренгерда выгнала их вон, и они убежали, многозначительно посматривая на нее.

Оставшись наконец одна, Эренгерда села на маленькую скамеечку возле очага, подложила пару поленьев в угасающее пламя, оперлась локтями о колени и стала смотреть в огонь. Пляска пламенных языков всегда успокаивала ее. Даже маленькой, поссорившись с братом, она смотрела в огонь, и ее слезы быстро высыхали. Пламя жило своей насыщенной жизнью, говорило на своем языке, и ему не было дела до мелких людских бед. В нем струилась и переливалась вечность, и Эренгерде становилось легче: рядом с переменчивой, но бессмертной стихией все ее беды казались неважными, мелкими. «Через сто лет все забудется», – говорил дядя Торбейн.

Наедине с собой, не отвлекаясь на чужие лица и суждения, Эренгерда принялась разбирать саму себя по косточкам. Где-то в глубине души прячется тоска, вроде палочки с рунами болезни, что колдуны подкидывают в лежанку к своим врагам. Если найти эту невидимую палочку с рунами тоски и выбросить прочь, все опять будет хорошо, как прежде.

Спроси ее сейчас кто-нибудь, чем она недовольна – она не будет знать, что ответить. Неопределенность, длившаяся два года, сегодня кончилась. Конунг пообещал взять ее в жены, пообещал при всей дружине и при «домашнем тинге» Аскефьорда – теперь он не отступит от своего слова, что бы ни случилось. В том-то и все горе! Ей следовало радоваться, а Эренгерда ощущала себя так, будто ее втолкнули в темную клетушку и захлопнули за спиной тяжелую дверь. Два года ей грозили этим браком, она уже не верила, что разговоры когда-нибудь обернутся делом, и вот – дождалась! Только теперь, когда все было решено, она поняла, как не хотела этого.

Она должна принять обещание конунга как счастье. Знать бы только, как от этого счастья избавиться. Но на что ей та свобода, которая померещилась в эти два дня? Не сама ли она сказала: «Даже если бы конунг умер…» Гельд… Какое отношение он может иметь к ее свободе? Эренгерде казалось, что какие-то злые тролли разорвали пополам полотна ее желаний и возможностей и криво сшили половинки наоборот. Ее влечет к Гельду – она не должна даже смотреть в его сторону. Ей отвратителен конунг – она должна стать его женой. Почему все так неправильно? Чем она провинилась перед богами и судьбой? Она ведь не нарушала клятв, не совершала предательств. И над родом из Висячей Скалы не тяготеет никаких таких проклятий…

Как привести в порядок перепутанные нити судьбы? Молить богов избавить ее от конунга? А заодно и от Гельда? Сидя у очага, Эренгерда отчаянно потрясла головой и прижала ладони к лицу. Противоречивый поток желания и необходимости нес ее куда-то сквозь туман, не давал оглядеться, одуматься. Каждый миг казался потерей: ее несет к рубежам, за которыми уже ничего нельзя будет изменить, а она не знает, в какую сторону поворачивать. Но и отдаться на волю волн Эренгерда не хотела: ведь ей самой, не кому-то другому, придется жить в той доле, которая сейчас определится.

Ах, если бы можно было заснуть, замереть и подождать, пока все как-то устроится! Или если бы боги хоть дали ей время понять, чего же она сама желает. Правда, время есть – свадьба еще не назначена. Но Эренгерда так мучительно ощущала этот разлад, что жаждала покончить с ним или хотя забыть обо всем.

Взяв с очага остывший уголек, она провела на левой ладони прямую черту. Что бы еще добавить: помощь, защиту? Любовь? Ничего не надо. Пусть это будет руна «ис». Руна, чье имя значит «лед», руна ожидания, отдыха, покоя. Пусть она заморозит эту бешеную реку, даст ей отдохнуть, как земля отдыхает под снежным покровом, набираясь сил перед битвами новой весны.

Сосредоточив все силы воображения на образе застывшего покоя, Эренгерда снова и снова чертила угольком по руке. Она даже не слышала, как открылась и опять закрылась дверь. Кто-то шагнул к ней, она вздрогнула и вскинула голову. И с изумлением увидела Гельда.

Он присел рядом с ней и движением бровей сказал ей: не бойся, это я.

Собственная фюльгья сейчас порадовала бы Эренгерду больше, чем он. Поняв, что это не морок, она рассердилась. Как нарочно, как назло! Только что ей удалось изгнать его из мыслей, а он явился, чуть ли не силой взломал замок ее волшебной защиты.

– Как ты сюда попал? – с возмущением и испугом прошептала Эренгерда.

– Ногами пришел, – честно ответил Гельд.

– Там же люди… – Эренгерда дрожала, ловя слухом звуки за дверью. Побежденный было поток завертел ее снова, и теперь к нему прибавилось беспокойство за свою добрую славу. – Тебя видели!

– Ну, да, видели, – согласился Гельд. – Твои женщины жалуются, что ты от радости сама не своя и чуть их не побила. А я им сказал, что для невесты конунга у меня найдется такой подарок, что она сразу подобреет. И они меня пропустили.