Чтение онлайн

Их десятки, этих похороненных под снегом автомобилей, этих семейных склепов.

Мы идем по необъятному кладбищу.

Мы идем, как мне кажется, часа два, но часы показывают, что не прошло и тридцати минут.

На окраинных улицах пробки. В первые дни очень многие пытались спастись бегством. Периодически встречаются останки цепных аварий: автомобили вогнаны один в другой, как детали чудовищного пазла. Снег милосердно скрывает мертвых. Как саван. В свете фонариков детали возникают обрывками. Временами мощные порывы ветра, словно гигантская рука, сдвигают нас в сторону или прижимают к земле. Мелкий снег собирается на оторочке куртки-анорака, [31] колет глаза и незащищенную кожу лица.

Меня практически прибивает к первой попавшейся стене. Это деревенское кирпичное здание.

Люди вокруг меня останавливаются.

Чья-то рука хлопает меня по спине, заставляя подскочить на месте.

Дюран указывает рукой на снежную стену впереди. Потом стучит указательным пальцем по моей груди.

— Проверяйте дозиметр каждые пять минут. Вы сделали это?

— Нет.

— Покажите.

Капитан приподнимает пластиковую панель, подвешенную к левому карману моего анорака.

— Бояться нечего, — заключает он, — все в норме. Запомните — каждые пять минут.

— Надеюсь, вы знаете, куда мы идем.

— Будьте спокойны. Это там, впереди. Осталось немного.

Я киваю, но Дюран как будто колеблется. Как будто бы он хочет сказать что-то еще. И еще он смущен.

— Святой отец, я хотел спросить…

— Да?

— Не могли бы вы помолиться? Я хочу сказать, среди нас нет добрых христиан, но мы все думаем, что от молитвы хуже не будет.

Я смотрю на него. Киваю:

— Хорошо.

Я воздеваю руки. Закрываю глаза. Колючий снег тает на моем лице, стекая по щекам, как слезы.

— Господь, всемогущий отец, мы вверяем свою жизнь твоему милосердию. Мы надеемся на твою защиту, вступая в долину смертной тени. Не откажи нам в Своем благословении и даруй нам силу своей могучей длани. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.

«Амен», — бормочут вокруг меня. Но первым, что я вижу, открыв глаза, оказывается лицо Карла Буна, насмешливое и издевательское.

— Прекрасные слова, святой отец. Действительно прекрасные. Признаюсь, что, когда вы сказали вот это вот насчет долины смертной тени, я, чтоб не сглазить, схватился за яйца, [32] но в целом это было очень даже неплохое выступление.

— Хорошо, — вздыхает Дюран, покачивая головой. — Постараемся продолжить путь. Спасибо, отец Дэниэлс.

— Не за что.

— А ты, Бун, постарайся держать при себе свое мнение. Оно никого из нас не интересует.

Не прибавив ни слова, Дюран поправляет на плече свой автомат.

— Идем.

Мы двигаемся вдоль почерневшей от копоти стены.

— Куда мы идем? — спрашиваю я.

— На небольшую разминку, — скалится Бун.

После этого он уходит вправо, и его фонарик освещает очередную машину. Очередную могилу.

Вскоре он исчезает в метели. Диоп, не говоря ни слова, занимает его место справа от меня. Повязки, которыми замотана его голова, похожи на головной убор туарега. [33]

Я чувствую беспокойство, находясь среди людей, которых еще не знаю, в которых совсем не уверен. Меня тревожит то нахальство, с которым они встречают неизвестность. Одна только мысль о том, чтобы находиться здесь, снаружи, среди ядов и опасностей ночи, привела бы в ужас любого нормального человека. А эти солдаты, эти наемники — они ведь именно наемники, — шагают себе по открытому пространству со спокойствием, в котором есть даже что-то абсурдное.

Несмотря на уверения капитана Дюрана, мы идем долго, двигаясь в потемках, как световой червь. Мы идем по опустошенной земле, и в чуждом пейзаже даже звук наших собственных шагов вызывает тревогу. В течение получаса мы продвигаемся гуськом, и каждый следует за светом фонарика впереди идущего, полагаясь на то, что самый первый знает, что делать и куда идти. В какой-то момент, когда мы, может, преодолели пять миль, а может, прокружили все это время на месте, насколько я знаю, Бун возвращается ко мне, передвигаясь с осторожностью.

— Вы слышали, святой отец? — спрашивает он меня по-немецки.

Я автоматически отвечаю ему.

— А, так вы говорите на моем языке!

Я мог бы ответить ему: «И на семи других». Но я только киваю в ответ.

— Я вернулся, чтобы предупредить вас, святой отец.

— Предупредить? О чем?

— Об опасности.

— Какой опасности?

— Упасть.

Я смотрю на него в недоумении. Он широко улыбается, и прежде, чем я успеваю отреагировать, хватает меня за ремни рюкзака и отбрасывает на большое расстояние.

Вопреки моим ожиданиям, я не падаю на землю, а продолжаю лететь в пустоту. Машу руками, пытаясь сохранить равновесие, но безуспешно. Я падаю, и падение кажется бесконечным.

Я низвергаюсь в ничто.

Яма!

Глубокая!

Я шумно приземляюсь в мягкий снег. Погружаюсь в него на метр. С меня слетает противогаз. Попавший мне в рот снег имеет металлический привкус. Привкус обгоревшего железа.

Я поднимаюсь на ноги. Кое-как нашариваю и натягиваю обратно противогаз. Я в полной темноте. Совершенно непроглядной. Пока я поднимался, я почувствовал руками что-то на дне ямы, нечто вроде шара, и еще какие-то длинные предметы, сломавшиеся под моим весом. Я поднимаю шар и ощупываю его. Через перчатки я ощущаю гладкую поверхность с двумя небольшими отверстиями. «Шар для боулинга», — говорят мне детские воспоминания. Но как только я снимаю перчатку и беру шар голой рукой, дрожь проходит по моей спине.

Это не шар.

Я держу человеческий череп: вот глазные впадины, потом неровная поверхность зубов… Я выпускаю находку из рук. Мои пальцы касаются других предметов, показавшихся мне палками, но это, должно быть, кости.

На четвереньках я отползаю назад, пока спина не наталкивается на что-то твердое. Это стена. Гладкая. Опираясь на стену, я поднимаюсь на ноги и поначалу слышу только свое тяжелое дыхание в противогазе. Шум крови в ушах.

Потом замечаю еще какой-то звук — настолько тихий, что мне кажется, будто это мое воображение.

Но потом я понимаю, что это не так. Что в темноте передо мной действительно есть что-то, от чего исходят ужасные звуки: рычащее животное. Оскалившееся. Огромное.

Оно все ближе.

Я смотрю вверх.

Ничего.

Мелкий снег падает мне на лицо и колет глаза. В темноте я его не вижу.

Животное всего в нескольких шагах от меня. Оно останавливается. Я чувствую, что оно рассматривает меня.

Я стараюсь задержать дыхание. Не делать движений.

Какой-то шорох в темноте справа от меня.