Король былого и грядущего
Шрифт:
– Вот и отлично, – сказала она. – Но прежде нам надлежит пропеть гимн. Ну-с, падре, если вы не съели и гимны вместе с пособиями, будьте любезны, просолируйте нам 23-й номер, только не Нынешний, а Старинный. Гимн Испытания.
– А вы, мистер Коб, – добавила она, обратясь к кобчику, – постарайтесь, чтобы вас было не очень слышно, вечно вы вверх забираете.
Соколы неподвижно стояли, облитые лунным светом, пока перепелятник отсчитывал: «Раз, два, три». Затем все их кривые и зубчатые клювы раскрылись под клобучками, и они грянули резким хором, и вот что они пропели:
Жизнь – это жертва и кровь, ну что ж,И не с этим сдюжит орлиный глаз.А поживе в утеху – хилая ложь:Timor Mortis – вот что бессилит нас.Но Ногатые Звери только в Хватку и верят,Ибо плоть нечиста, а нога сильна.Слава сильному лорду, одинокому, гордому:Timor Mortis – вот что возносит нас.Нерадивым – стыд, а бессильным – беда,Смерть трусливцу, не знающему, где присесть.Но для клюва и когтя крови хватит всегда:Timor Mortis – это мы сами и есть!– Отменно, – сказала сапсаниха. – Капитан Балан, по-моему, вы немного съехали с верхнего «до». А теперь, кандидат, отправляйтесь и простойте вблизи отгородки Полковника Простака, пока мы не прозвоним в наши колокольчики трижды. По третьему звонку можете двигаться с какой вам угодно скоростью.
– Очень хорошо, мадам, – сказал Варт, от негодования утративший всякий страх. Он легко взмахнул крыльями и уселся на самый краешек отгороженного насеста вблизи проволочной сети, за которой сидел Простак.
– Мальчик! – нездешним голосом крикнул Полковник. – Не приближайся ко мне, не надо. Увы, не искушайте злого духа проклятьем, тяготеющим над ним.
– Я не боюсь вас, сэр, – сказал Варт. – Не изводите себя, ибо ни с одним из нас никакого вреда не случится.
– Ничего себе, никакого вреда! О, уходи, пока еще не поздно. Во мне пробуждается извечное вожделение.
– Не бойтесь, сэр. Им и звонить-то только три раза.
При этих словах рыцари опустили поджатые ноги и торжественно ими тряхнули. Первый сладостный перезвон заполнил кречатню.
– Мадам, мадам! – вскричал терзаемый мукой Полковник. – Имейте жалость, имейте жалость к слабой плоти существа, над коим тяготеет проклятие. По ком звонит колокол, мадам? Мне долго не продержаться.
– Мужайтесь, сэр, – мягко сказал Варт.
– Мужайтесь, сэр! Увы! Тому назад две ночи, как в полночь самую, в проулке, что юлит за церковью Святого Марка, я дюка повстречал: нес на плече он человечью ногу и выл, да жутко, страсть!
– Пустое, сэр, – сказал Варт.
– Какое там «пустое»! Говорит, я волк, говорит, всей-то и разницы, что у волка шкура наружу, а у меня, говорит, вовнутрь. Давай раздери мою плоть и проверь. Мол, так вот просто сводит все концы удар кинжала!
Колокольчики прозвонили вторично.
Сердце Варта начало колотиться, а Полковник тем временем подползал к нему по насесту. Топ, топ, – он подвигался, на каждом шагу судорожно вцепляясь в древесину. Его несчастные, безумные, с остановившейся мыслью глаза сверкали в свете луны, сияли среди докучливой тьмы его угрюмого чела. В нем не было ни жестокости, ни недостойной страсти. Он сам был от Варта в ужасе, он не торжествовал над ним, в убийстве был его долг.
– Что ж, будь конец всему концом, – шептал Полковник, – все кончить могли б мы разом. Ну кто бы подумал, что в юноше столько крови?
– Полковник! – сказал Варт, но заставил себя остаться на месте.
– Мальчик! – вскричал Полковник. – Говори со мной, задержи меня, будь милосерден!
– У вас за спиной кошка, – спокойно промолвил Варт, – или даже куница. Взгляните.
Полковник оборотился, стремительный, словно осиное жало, и угрожающе воззрился во тьму. Там было пусто. Он вновь обратил свой бешеный взор на Варта, поняв, что обманут. Затем, холодным тоном гадюки:
– Чу, колокол звонит. Пора! Иду! Малыш, ударам скорбным не внимай – они тебя проводят в ад иль в рай.
Пока он говорил, колокольчики звякнули в третий раз, и теперь честь не мешала Варту двинуться с места. Испытание кончилось, Варт мог улететь. Но едва он рванулся, едва взлетел с быстротой, превосходящей всякий рывок и всякий полет на свете, жуткие серповидные когти выпростались из пластинчатых ног Полковника – нет, высверкнули, ибо движение это было слишком быстрым для глаза, – и тяжко, тесно и страшно огромные ятаганы сомкнулись на его ускользавших больших пальцах, будто лапы здоровенного полисмена.
Они сомкнулись, и похоже было, уже навсегда. Крепче, крепче, стальные бедренные мышцы дважды конвульсивно дернулись, напряглись. Затем Варт оказался на два ярда дальше от сетки, а Полковник Простак остался стоять на одной ноге, стиснув в другой несколько ячеек сети и Вартовы ложные маховые перья вместе с теми, что их покрывали. Два-три перышка поменьше неторопливо плыли в лунном луче, опускаясь на пол.
– Хорошо отстоял! – крикнул довольный Балан.
– Истинно джентльменское поведение, – сказала ее светлость, оставив без внимания то обстоятельство, что Капитан Балан высказался раньше нее.
– Аминь! – сказал перепелятник.
– Отважное сердце! – сказал кобчик.
– Не следует ли нам пропеть теперь Песнь Триумфа? – спросил смягчившийся Балин.
– Разумеется, – сказала сапсаниха.
И они запели все вместе, и солистом у них оказался певший во все горло Полковник Простак, и триумфально звенели их колокольцы в страшном свете луны.
Горние птицы слаще,Но птицы долин толще,Оттого-то их чащеМы обращаем в мощи.Кто там скорчился – кролик?Бей его в грудь и в брюхо!Кролик сладок до колик,И визг его тешит ухо.Тот бьет в поднебесье птицу,И пух облачками тает,Тот низом за птицей стремится,А тот ей башку отрывает.Но Варт – меж Дербников Король,Всех дальше коготь свой простер,Пусть же шлет он дарыНам на наши пиры,И да славит его наш хор!– Попомните мои слова, – воскликнул красавец Балан, – из этого юного кандидата выйдет настоящий Король. А ну-ка, ребяты, хором, все вместе, в последний раз:
Но Варт – меж Дербников Король,Всех дальше коготь свой простер,Пусть же шлет он дарыНам на наши пиры,И да славит его наш хор!9
– Ну и ну! – произнес Варт, проснувшись на следующее утро в своей собственной постели. – Какая жуткая, какая роскошная банда!