Чтение онлайн

– Так вот о пророчестве неладном… Слушай сюда, что бывшие стражники толкуют. История была складная: был господарь Никеандр женат на Карентской принцессе второй череды. А кто на карентейке женится, по их обычаям кровную клятву дает Метаре ни на кого ще до смерти не коситься. Ни девиц, ни мальчиков смуглых тем паче – такая клятва! Да поначалу и речи не было! Кто приглашен быше, едино молвят: до утра очи не смежить, всё принцесса Искуль перед взором свадебный танец пляшет! Вот так! И ревнива в любви была, что суккуб пустынный…

(… а я вот что-то слюну пустил: тьфу, даже неловко!.. воспомнил малую графиню Эльзу, когда ради ней с правоведства сбежал и подстерег ейные носилки у цветарни: все коголанские девицы сызмала букетам обучаются, так смешно! Что там обещал ей, какие служения? Аже папирус для записки покрал в читальне! Но вирши на мятой грамотце не взяла, но послала воздушный поцелуй…)

– … так и окончилось: после Дарьяна все-ж-таки поплыли, знаешь, бедра, грудь не яблочки, и повадился Никеандр грешить телом – ох, больно же наказали его! Вот одну постельную служанку прирезал кто, там и вторую прямо в перине лебяжьей, откуда Никеандр толь-толь чуть не в пухе-прахе выскочил, но долго ж он догадывался. А поймали ее с фамильным кинжалом в белых руцах над свежей-с-рынка наложницей… ну, запер ее в башне и запер. Думал, коли он господарь, так можно клятву не держать. Ах, Гаэль, что я говорю – не верить богам, то дело! Попусту не верь им! Но коли сам клятву громогласно в карентский реестр внес – все равно, что костью свойской поклялся, так что же? Будешь грешить – так и рухнешь гнилым мешком бескостным! Зря и думал Никеандр, что Метару обманул, да кабы так! Передали тишком жрецы – наябедала золотая богиня Глаху свою обиду…

(… ябетник-вестник, оракул-ambactus – ах! иже латейская белиберда! все ликейонские позабытые словеса мельтешили в голове, будто пыжась сказать… учили же: не поминай Глаха всуе, пока десницу не готов отдать! А мы-то по ночам шутовались еще в дормантории, глупцы бесштанные: и к оракулу не стучись, пока не готов отрезать ухо!..)

… но Эламиров речитатив продолжал литься мне в ухо пьяной закавыкой:

– З-знаешь, как у женщин заведено: де не хочется, де настроение… Мы-то не стали бы слушать, но Глах, сказано, влюблен в нее сильно… к тому же: оне же вековечные! Как ему вечность с ней ругаться? Так и спрашивает жену – ладно, что за печаль? И рассмешился, эка беда… И правда, подумай сам, кто-что ему наш Никеандр, с какого-такого вздорного огорода? Дошел до прялок вечных в соседнюю палату златограную, там каркуши-приживалки выдарили ему три нити, поди ему не выдай быр-быр, когда в любовный раж вогнался… так он их таким комком ярым переплел, что сам позабыл, где чьи закланья. Только – явлено было жрецам через сон мятежный, бо двое из сынов также за кинжал возьмутся ровно в возрасте матери, тоже и утратят рассудок в черной горечи. Зато третий-то мастер – ох, насмешка божья такая! – гордым королем Авентийским будет. Ну… Так-то. А жена-то преданная от горя взаперти ой как нехорошо померла: припадки и гной из ушей белых…

(… exsudatum – лениво пробормотал я про себя, вспоминая ликейонскую покойницкую, куда нас водили напоказ на распухшего от гноя кадавра, тоже божьи кары объясняли! уф! потом три дня в кабаке запивал тот мерзотный запах и образы… уф! но где же похмельный мой кружавчик?..)

– … и мучается теперь Володьяр мой, кто же избранный тот? Сны окаянные чаще виждет. Хотя виду не подает, тут он ей-глаху молодец, что их бояться? Тож проще самому животом на меч. А все же переживает… Вот советовался! И знаешь ли? Чистый девственник ще! Только на Летицию-деву и молится, дрожит почти, когда на балу за руци трожит: сбудется ли? Но есть примета ясная: один он цветом в мать, а Яромах с Дарьяном все в отца грешного косицами! Так вот и сказал ему! А все же переживает…

Уф! Тяжело вздохнул Эламир-рыцарь и приподнялся головой, будто насилу пробиваясь сквозь проклятный морок. Чудно, что казался он в тумане сонном, но голос сладким элем журчал:

– Но ты, Гаэль, в те басни не верь! А верь только в десницу трудную и меч точёный, чтобы звонче пел по щелчку, так и заживем при короле Володьяре, уж он не забудет! Уже мне от него Валерия моя на горемычное счастье!

На слове басни я почему-то приочнулся… прислушался кое-как и постарался придумать ловкий вопрос, будто не дремал:

– А что же, Эламир, ты разжалован-то, раз протекции?

Вопрос взбудоражил его минутно, рыцарь огляделся смутно… Что видел он в нашем чаду? Чертей ли гадесовых, охотящихся за светлой его душой? Кривясь лицом, нет, криволыбясь (ах, гамма эмоций в этом слове, но одинаковая горечь в начале и конце!), Эламир аж взболтал донный остаток в чаше перед решительным глотком:

– Гаэль, ты не поймешь наше золотое общество! Хотя у вас не так ли? Надо всегда хвалиться чем-то, чего желал каждый и никто не мог добиться, и лучше всего покоренной менадой! Ах, не зуди… Заруби же, что знание хитрых слов никому не важно и ты словами не кичись! А вот завали-ка усладницу, да, я называю вещи честно! Завали-ка избалованную деву, да надолго, да чтобы никто из знати не подлез мимоходом! Маренций в моложавые годы затем и завел пиры смешанные, чтобы юнцы благородные на купеческих курочках топтались. Кровь наша голубая, но бывает угодно Метаре, такая звезда в народе взойдет, что пальчики её оближешь! Ох, уж мы щеголяем тогда без предрассудков!

– Пфф!

– Вот и пфф!

Выпили за пфф, смеясь. Ахх! Глаза Эламира заблестели и голос зальстивился, будто новое вино было с черемушной вязкой ниткой. Будто… будто слова перестали понимать друг дружку, потеряли ритм и начали оттаптывать друг другу шаги, бо пьяная матросня:

– Я же невеец, но с Володьяром сдружились легко и сам он мне советец дал по Валерии. Ах, взаимная польза, слушай, что говорю! Ибо Никеандр и тот прельстился, представь, как разжегся старикан! А Володьяру непочтимый позор – блошиные сплетни, что ни день! А Дарьян-то как подначивал!.. Смех смехом, а от господаря никто не решался сю прелестницу увлечь! Так и попросил всерьез: а отбей-ка! А отбей-ка! – Эламир расхохотался звонко, схватил две чашки на столе и начал их непристойно постукивать друг о друга.

– … старикан не сам же бегал, ясенно, а все клеврета ближнего слал с комплиментами, и вот раз нашел меня подле Валерии золотой, еще… потом уже выслужиться, знать, хотел. А столкнулись в дверях ристалища, так и говорит в глаза: Вечно, сударь, я на вас натыкаюсь!

Эламир вспыхнул зло так и грохнул чашку до осколков. И каблуком еще подкованным по каждой знатной осколотце от души продолбасил:

– И я бы, знаешь, какого рожна он мне, вот и пришлось… Отправил отдохнуть подольше в семейный склеп. И дело-то было честное, но на королевском разборе чуть не пропал! Никеандр бубнил-бубунил про Меренциевы же кодексы, прямо все уши увяли, но Володьяр-молодец хорошо выступил свидетелем: мол, дворянчик сам виновен, натолкнулся сослепу. И невозможно же вынести, ежели каждый в дверях толкать будет, и что – ему, Володьяру, также расшаркиваться каждому колыдожнику, будто королю и отцу? На это не было у Маренция ответа, так и отправил меня стражничать под честное слово.

– Да зато! Зато когда женится Володьяр, да пущай все стариканы сии осыплются от перхоти, вот и заживем с королем Володьяром! А?! Он не бросит, честь знает! А пока что мне стражничать, да милое дело! Да зато не выслали в холода и остался и с Володьяром в дружном круге и с Валерией пылкой. Ох и правда я разжегся, Гаэль, против правил своих! Думал же – так, развлечься, другу ценимому помочь и перед приятелями разок покичиться… но что-то есть в ней, ах, сеть золотая, и так меня опутала! Вот потому, умник ты ликейонский, и менадой зову, что с ума свела!

– Вот ты сегодня любовался ей, любовался? Но знаешь что? Эй, Польянка, поди-ка на словцо!

Заробевшая дева подошла мягко, опустив очи, и даже ще не молвила скороговоркой “чего сударь изволите”, как уже взял нежно за подбородок мягкий и погладил большим пальцем по пунцовеющей губке:

– Честная девчонка! Польянка, а за скольче далась бы молодому гостю?.. Да знаю-знаю, ты не гостевая дева, а харчевная, так и что же? Не на денную работу зову! А вот чает наш молодой заморский гость, за сколько? Религия вишь запрещает ему публичных девиц, а так-то отношения можно, и ищет милорд Гаэль надежную и голубоглазую, но робеет спросить? Ну, чтобы раз-два в неделю свидаться любезно? Сколько попросишь?

– По пальцам ладошки? Ах, солнышко! Честная девушка! Ну смотри, Гаэль, как она сияет, счастливый ты парень! Держи, что Глах послал…

– Аа? – девчонка захлопала на дареную монетку непонимающе блесткими глазами, будто впрямь нецелованная. Эхх.

– Нет, не сегодня, наш милорд присматривается ще. Но привечай его и будет тебе ещё-ещё медяшное счастье! А то и серебряное, коли угодишь молодому мастеру! На приданое-то всяко к осени наберешь!..

– А что ты набычился, Гаэль, вот тебе и пфф! Не серчай! Но просто доступная иллюстрация тебе! Книжный умник, а не сечешь моей жизни. А жизнь моя простая: Валерия, Польянка сия, целада Симеонова та, все одного женского смысла, да цены разные! И решил поэтому: выберу самую высокую ценой, что размениваться! Вот мой девиз! Надо мне быть выше вас, рядошных головастиков!