Чтение онлайн

Сами же дети наверняка были бы немало озадачены подобными упреками. Яростные гневные речи отца действительно нередко оглашали коридоры Мальборо-Хаус — так принц выражал недовольство тем или иным нарушением протокола или срывом каких-то его планов, однако эти вспышки ярости никогда не были связаны с какими-либо детскими шалостями. На протяжении всей беспокойной жизни принц Уэльский, который, надо признать, иногда вел себя достаточно эгоистично, однако неизменно проявлял трогательную заботу о собственных детях. Когда член парламента Генри Лабушер выступил против увеличения расходов на содержание королевской семьи, принц Уэльский с возмущением спросил его, не считает ли тот, что ему, принцу, следует сразу же после рождения топить своих детей, как слепых щенят. «Нет, сэр, — ответил Лабушер, — но Ваше Королевское Высочество должно жить по средствам». Тем не менее против отеческой заботы принца никакие высказанные радикалом-политиком разумные доводы, конечно, устоять не смогли.

«Я вырос в эпоху красивых женщин, — любил говаривать родным король Георг V, — а самыми красивыми из всех были австрийская императрица Елизавета и моя мать». И действительно, в стране, которая стала для нее второй родиной, принцесса Уэльская пользовалась огромной популярностью в течение шести десятилетий. В 1863 г. Теннисон так приветствовал ее после помолвки:

Она умерла в 1925 г. в статусе королевы-матери, оставаясь и на склоне лет столь же очаровательной, как и в годы юности: темные сияющие глаза; нос, чересчур правильный, чтобы быть просто красивым; губы, всегда готовые рассмеяться; чарующий подбородок, который в минуты недовольства принимал поистине величественный вид; к этому следует добавить идеальный овал лица и пышную корону волос, великолепие которых не могли затенить даже характерные для Викторианской эпохи кокетливые кудряшки. У принцессы Александры была грациозная походка, в выборе одежды и украшений она отличалась неизменным вкусом, хотя рабой моды отнюдь не являлась. Незадолго до своей коронации она писала одной из придворных дам: «Меня не интересует мнение всех этих модисток и антикваров. Я буду носить то, что мне нравится, — как и мои леди. Баста!» Но не следует ее уподоблять той безымянной «очень важной леди», которая однажды призналась мемуаристу Огастесу Хэру: «Когда я хорошо одета, это дает мне такое ощущение внутреннего покоя, какое не в состоянии дать религия».

В 1867 г., когда принцу Георгу не было еще и двух лет, принцесса Уэльская родила третьего ребенка — Луизу. Роды были осложнены ревматизмом, проявлявшимся в небольшой хромоте. К своему недостатку она относилась как к всего лишь досадной неприятности — и действительно, некоторые даже находили в ее хромоте своеобразный шарм. Однако это было лишь начало болезни — более трагические последствия проявились позже и выразились в прогрессирующей и, в конце концов, полной глухоте.

Принцесса переносила свалившееся на нее несчастье с завидной стойкостью, не желая отказываться от благотворительной деятельности и прочих общественных обязанностей. Со временем, однако, ей пришлось отдалиться от светского общества, центром которого были они с мужем. Театр и опера стали для нее всего лишь зрелищем: перешептывания в ложе, остроумные замечания, тонкие намеки, злые эпиграммы — все это теперь стало для нее недоступно. И хотя принцесса довольно долго искусно скрывала свою глухоту, настало время, когда она смогла улавливать лишь немногие знакомые голоса.

Если бы ее супруг был наделен большим терпением и некоторым воображением, то смог бы облегчить страдания жены; однако принц Уэльский не желал ограничивать себя в удовольствиях, а тем более вовсе их лишаться. Поэтому принцесса находила утешение не столько в его обществе, сколько среди детей, а также в радостях деревенской жизни, где любовалась цветами и животными. К тому же едва ли не главная отрада глухих людей — чтение так и не увлекло ее. Она не привыкла читать, как, впрочем, и ее муж. «Весьма печально, — писала в дневнике леди Фредерик Кавендиш, — что ни он, ни милая принцесса не потрудятся даже открыть книгу». Но если принц мог многое постигнуть в разговорах с людьми и в результате научился от окружающих известной проницательности суждений, то его супруга такой возможности была, к несчастью, лишена. И хотя она покоряла все сердца, прямо-таки лучилась благородством, обладала неистощимым юмором и фантазией, ее интеллект, однако, оставался на уровне подростка.

Даже когда ее дети стали взрослыми и зажили своей жизнью, Александра обращалась к ним так, словно они по-прежнему были малышами. Принцу Георгу она могла, например, написать: «Крепко-крепко целую твое милое личико». Ее сын в то время был бородатым мужчиной двадцати пяти лет от роду, командиром канонерской лодки. Его самого, кстати сказать, это нисколько не смущало. Будучи уже совершенно взрослым человеком, он начинал свои письма к матери словами «моя дорогая, милая, любимая мамочка», а заканчивал — «твой любящий маленький Джорджи».

Такой слащавый стиль, впрочем, нисколько не исключал в целом вполне здравого поведения. Даже королева Виктория отмечала «полную простоту и отсутствие всякой гордыни» у принцессы в отношении к собственным детям. Дети усвоили от нее основы христианства и привычку к молитве, которая столь часто поддерживала их в жизни. Значительно меньше она преуспела в развитии их интеллекта и любознательности, в воспитании интереса к литературе и искусству. «В отличие от своего деда я отнюдь не профессор», — будучи уже в летах, признавался принц Георг. И сказано это было хоть и без гордости, но и без сожаления.

К 1869 г. семья принца и принцессы Уэльских сложилась окончательно. В ней было два мальчика и три девочки; они появились на свет между январем 1864 г. и ноябрем 1869 г. (шестой ребенок, который родился в 1871 г., прожил всего несколько часов). Старший из сыновей, Альберт Виктор, которого все звали Эдди, в 1890 г. стал герцогом Кларенским и Эвердейльским — за два года до безвременной кончины. Следующим был Георг (1865–1936). Старшая из трех дочерей, Луиза (1867–1931), вышла замуж за герцога Файфского, шотландского землевладельца; средняя, Виктория (1868–1935), осталась старой девой; младшая, Мод (1869–1938), которую в семье звали Гарри, стала женой датского принца Карла, который в 1905 г. был избран королем Норвегии под именем Хокона VII.

Обучение двух юных принцев официально началось в 1871 г., когда их наставником был назначен тридцатидвухлетний холостяк — преподобный Джон Нейл Дальтон. Сын викария из Милтон-Кейнс, что в Букингемшире, он с отличием закончил курс теологии в Кембридже, после чего был сразу посвящен в духовный сан. Являясь помощником Протеро, приходского священника в Виппингеме, что близ Осборна, он обратил на себя внимание одной из ревностных прихожанок — королевы Виктории; без ее одобрения он никогда бы не стал наставником королевских внуков. При всей доброте Дальтон являлся истинным викторианцем — сторонником твердой дисциплины. Широко образованный и трудолюбивый, он ревностно воспитывал в детях стремление к порядку и аккуратности. Если Дальтон чем-то и напоминал педагога-энтузиаста, так это звучным голосом, который передал по наследству сыну — канцлеру Казначейства в лейбористском правительстве 1945 г.

За те четырнадцать лет, что он провел в обществе принца Эдди и принца Георга, Дальтон проявил себя не только как интеллектуал, но и как человек с характером. Его нисколько не смущало пристальное внимание, которое постоянно проявляла к работе наставника королева, всегда не слишком довольная учениками. «Это такие невоспитанные, такие необразованные дети! — жаловалась она в 1872 г. — Мне они совсем не нравятся». С другой стороны, Дальтон был отнюдь не в восторге, когда намеченные им занятия срывались из-за попустительства чересчур снисходительного отца или импульсивной, слепой в любви к детям матери. Только когда принц и принцесса Уэльские оставляли Дальтона в деревне, наедине с учениками, он мог быть уверен, что намеченная им учебная программа будет выполнена. В 1874 г., когда царственные родители отправились на свадьбу в Россию, Дальтон писал вечно бдительной королеве Виктории из Сандрингема — норфолкского имения принца Уэльского: «Через день оба маленьких принца по утрам в течение часа катаются на пони, а в остальные дни гуляют; во второй половине дня Их Королевские Высочества также занимаются ходьбой. Что же касается занятий, то чтение, письмо и арифметика даются им неплохо; музыка, правописание, история Англии, латынь, география и французский язык также занимают должное место в распорядке дня Их Королевских Высочеств».

Надо отдать должное Дальтону — в этом с виду весьма суровом распорядке дня были и определенные послабления. Много лет спустя, когда король Георг V гулял по окрестностям Сандрингема, который любил больше всего на свете, он мог остановиться в том или ином месте и, например, сказать: «Вот здесь Дальтон учил нас стрелять из лука, а вон там он бегал, изображая из себя раненого оленя, а мы в него стреляли». Кстати сказать, принц Георг только в двенадцать лет получил в свои руки серьезное оружие, пристрастие к которому сохранил на всю жизнь. А пока что он проводил много счастливых часов, занимаясь плаванием и бегом на коньках, лаун-теннисом и крокетом.