Король Георг V
Шрифт:
Король не доверял тем изобретательным людям, которые, подобно Черчиллю, искали альтернативную стратегию. Еще в декабре 1914 г. он сожалел, что приходится направлять войска против германских колоний, на не имеющий большого значения театр военных действий в Восточной Африке. Последовавший за этим провал прочих «отвлекающих ударов» только укрепил короля в его мнении. После унизительных отступлений из Галлиполи и Месопотамии он умолял своих министров не начинать Салоникскую кампанию, «которая вряд ли увенчается большим успехом, нежели эти злосчастные предприятия».
Не сомневаясь в стратегическом значении Западного фронта, король, однако, иногда высказывал сомнения в способностях генералов, руководивших там боевыми действиями. Прежде всего это относилось к фельдмаршалу сэру Джону Френчу, командующему британскими силами во Франции, занимавшему этот пост с августа 1914 г. до последовавшей через шестнадцать месяцев его вынужденной отставки. Как и многие высшие офицеры того времени, Френч был кавалеристом. Само по себе это не являлось большим недостатком, хотя ему и приходилось руководить кампанией, в которой главную роль играли пехота и артиллерия. Однако ему не хватало той гибкости ума и той выдержки, которые во время битвы проявляют великие полководцы. В свои шестьдесят три года он был по-детски упрям, нетерпим к чужому мнению и отличался холерическим темпераментом. Его отношение к Китченеру было весьма недоброжелательным, к союзникам — откровенно подозрительным, а к своим подчиненным — чрезвычайно ревностным. Во время первых боевых операций его упрямая одержимость действовать совершенно самостоятельно от французских армий поставила под угрозу весь фронт союзников; когда же наступление немцев на Париж захлебнулось, излишняя нерешительность с его стороны лишила Британский экспедиционный корпус возможности нанести серьезный ущерб отступающему врагу. В сентябре 1915 г. его действия во время неудачной битвы при Лоо убедили и короля, и премьер-министра, что Френча нужно заменить. Как выяснилось, он не только не послал необходимого подкрепления одному из старших офицеров, Дугласу Хейгу, но и подделал донесение о битве, дабы представить события так, чтобы казалось, будто вина за случившееся лежит на ком-то другом.
В своем недоверии к Френчу король, разумеется, не мог руководствоваться профессиональными знаниями и опытом, которыми обладал в военно-морском деле. Но у него был советчик и друг, один из способнейших генералов того времени, с которым он постоянно переписывался, — Дуглас Хейг. К нему король относился с полным доверием. Близостью к королю Хейг был обязан своими семейными узами. Его сестра, вышедшая замуж за одного из производителей виски, являлась подругой короля Эдуарда VII, который и назначил Хейга своим адъютантом. К 1904 г., завоевав во время Англо-бурской войны репутацию исключительно способного штабного офицера, 43-летний генерал-майор Хейг стал генеральным инспектором кавалерии в Индии.
Приехав на следующий год в отпуск, Хейг получил приглашение в Виндзор на неделю скачек в Аскоте. Именно тогда принц Уэльский, будущий король Георг V, невольно стал инициатором еще большего сближения его с королевской семьей. Принц пригласил Хейга сыграть в замке в гольф, но сам по каким-то причинам не смог принять в этом участия. Таким образом, составилась следующая четверка игроков: Хейг и мисс Дороти Вивиан, фрейлина королевы Александры, против герцога Девонширского с какой-то придворной дамой. Поскольку во время игры герцог постоянно оказывался в сложном положении, у Хейга и его партнерши было немало времени для беседы. Через два дня робкий военный с репутацией женоненавистника сделал мисс Вивиан предложение, которое было принято. Коронованных особ обычно весьма раздражает, когда девушки из их окружения выходят замуж, однако королева Александра к сердечным делам всегда относилась с пониманием и только поощряла этот союз. Более того, зная, что, по эдвардианским меркам, Хейг человек небогатый — он не имел доли в семейном бизнесе, а отец оставил ему всего 500 фунтов, — настояла, чтобы свадебная церемония и прием гостей состоялись в Букингемском дворце.
Дружба Хейга с королевской семьей продолжалась и при новом короле. Через неделю после начала войны Георг поинтересовался его мнением о фельдмаршале Френче. «В глубине души, — записал Хейг в своем дневнике, — я прекрасно знаю, что Френч совершенно непригоден для командования во время этого величайшего кризиса в нашей истории. Тем не менее я решил, что будет достаточно сказать королю о своих „сомнениях“ относительно этого назначения». Неумелые действия Френча на посту командующего на Западном фронте заставили и короля, и Хейга быть друг с другом более откровенными. Короля, однако, несколько смущала собственная просьба, адресованная Хейгу, — присылать конфиденциальные отчеты о поведении своего начальника: именно за подобные закулисные действия он осуждал в свое время адмирала Фишера. Признавшись во всем Китченеру, он добавил, что мальчишку, который сообщает учителям о происходящем в школе, обычно именуют ябедой. Военный министр, который разделял его опасения насчет Френча, заявил королю, что они уже больше не школьники. Хейг также чувствовал себя неловко из-за того, что вступил в сговор за спиной своего командующего и друга, который в свое время многое сделал для его карьеры. Однако все же сумел преодолеть свои терзания. Приняв короля в своей ставке во Франции, он написал отчет об их беседе, включавший, в частности, следующие строки:
«Обращение Френча с резервами в последнем сражении, присущие ему упрямство и самомнение доказали его несостоятельность, и мне кажется невозможным, чтобы кто-то был в состоянии предотвратить повторение подобных вещей. Таким образом, я решительно убежден, что ради интересов империи Френча следует отстранить от должности».
Другие генералы, с которыми в октябре 1915 г. король консультировался во время поездки на позиции британских войск, повторяли мнение Хейга и убеждали монарха, что Френч должен уйти. Через несколько дней, продолжая инспектирование войск, король пережил то ужасное падение с лошади, от последствий которого до конца жизни так и не оправился. Несмотря на сильную боль, он, будучи в постели, обратился к премьер-министру с требованием заменить Френча. Когда же фельдмаршал отказался уйти даже на почетных условиях — титул пэра, денежная субсидия в конце войны и немедленное назначение командующим войсками метрополии, — король настоял, чтобы Асквит действовал без промедления. 4 декабря 1915 г. Френч был наконец освобожден от командования британскими войсками на Западном фронте. Для короля, который долго не мог простить новоиспеченному лорду Френчу демонстративного упрямства, это была важная победа.
Преемник Френча на посту командующего, напротив, был встречен королем весьма радушно. 17 декабря 1915 г. король писал Хейгу:
«Помните, что я всегда с удовольствием помогу Вам, чем только могу, в выполнении Вашей сложной задачи и ответственных обязанностей.
Надеюсь, что Вы время от времени будете мне писать и достаточно откровенно сообщать о том, как идут дела. Естественно, я буду рассматривать эти письма как строго конфиденциальные».
На протяжении последующих трех лет, нередко вызывая раздражение министров, король упорно оказывал всяческую поддержку своему другу.
«В течение трех недель никто даже и не думал о противнике», — сказал Черчилль жене в тот день, когда Френч согласился оставить командование. Основная вина за столь скандальное промедление с отставкой фельдмаршала лежит, конечно, на Асквите. Однако это был всего лишь один из примеров его все более неудачных действий — в лидеры военного времени Асквит, увы, не годился. Педантичный, склонный к размышлению ум Асквита, который так хорошо проявился в парламентских маневрах, плохо соответствовал временам Армагеддона. Не помогло и включение в состав реорганизованного правительства нескольких консерваторов. Китченер дал Эшеру катастрофический отчет о дискуссии в кабинете по поводу введения всеобщей воинской обязанности:
«После долгих дебатов в половине третьего премьер-министр заявил кабинету: „Пожалуйста, не забывайте, что через час я должен сообщить палате общин о том, что решил кабинет“. На минуту или две наступило молчание, после чего А. Дж. Б. сказал: „Тогда скажите им, что кабинет признал себя неспособным управлять делами страны и вести войну“. На этот счет никто ничего не сказал, и тогда премьер-министр спросил: „Что же, так и заявить в палате общин?“ На что А. Дж. Б. заметил: „Что ж, если Вы это сделаете, то по крайней мере скажете им правду!“»
Члены кабинета разошлись, так и не приняв никакого решения.
Во время периодических отлучек Асквита с Даунинг-стрит, 10, с дисциплиной было еще хуже. Ниже приводится взятое из дневника Хейга описание одного из заседаний кабинета под председательством лорда Крюэ:
«Все, казалось, говорили одновременно. Один заявлял: „Пожалуйста, дайте мне закончить то, что я хочу сказать“. Другой его прерывал, а третий с дальнего конца стола выкрикивал то, что считал нужным высказать по данному вопросу. Слабо постучав по столу, несчастный лорд Крюэ безвольным голосом произнес: „Прошу внимания!“ Такие порядки естественно заставляют переживать за судьбу империи».
Большой мастер по части злобных выпадов, генерал сэр Генри Уилсон называл коалиционный кабинет «ничтожным скопищем сомнений и отсрочек». Его друг Лео Эмери, член парламента от консервативной партии, характеризовал правительство как «собрание двадцати двух болтунов под председательством старого любителя тянуть резину». И хотя пресловутая медлительность премьер-министра уже сама по себе была достаточно тревожным явлением, еще больше подрывала доверие к Асквиту его склонность к сибаритству: казалось, во время войны он отдыхал столько же, сколько и в мирные дни. Ежедневно он прямо на столе заседаний кабинета министров писал адресованные мисс Стэнли неосторожные записки (а его сын Раймонд за десять месяцев пребывания на фронте так и не получил от отца ни одной строчки); каждый вечер он час или два уделял чтению в библиотеке клуба «Атенеум»; после приятного ужина следовало несколько робберов бриджа. А в конце каждой утомительной недели премьер два-три дня восстанавливал силы в деревне. Король придерживался совсем другого распорядка дня.