Чтение онлайн

Такая часто случавшаяся ссора двух голубков, которая всегда завершалась поцелуем, была однажды прервана визитом комиссара полиции.

Почтенный чиновник не стал настаивать на своем официальном статусе и попросил молодого Рено уделить ему время, как частному лицу. Когда они остались одни, он сказал:

— Сударь, я понимаю, с кем имею дело, и надеюсь, что вы правильно отнесетесь к моим словам и мыслям, внушенным мне чувством долга.

Леон вытаращил глаза и стал ждать продолжение этого неожиданного заявления.

— Как вы понимаете, сударь, — продолжил комиссар, — речь идет об исполнении закона, касающегося погребального дела. Его положения однозначны и не допускают никаких исключений. Власти могли бы закрыть глаза на то, что сейчас происходит, но дело получило огласку, и к тому же личность покойного, не говоря уже о религиозной стороне дела, заставляет нас предпринимать определенные действия... касающиеся, разумеется, вас...

Леон понимал его все меньше и меньше. Но кончилось тем, что стиль беседы сменился с доверительного на официальный, и комиссар заявил, что Фугас должен быть захоронен на городском кладбище.

— Но, сударь, — сказал Леон, — если вы имеете в виду полковника Фугаса, то вам должны были сказать, что мы не считаем его мертвым.

— Сударь, — с тонкой улыбкой ответил комиссар, — каждый волен иметь свое собственное мнение. Но судебный врач, который имел удовольствие осмотреть покойного, сообщил нам о необходимости срочного захоронения.

— Так вот, сударь, если даже Фугас мертв, то мы все равно имеем намерение его оживить.

— Мне уже докладывали об этом, сударь, но лично я не очень в это верю.

— Вы поверите, когда сами во всем убедитесь, и я надеюсь, сударь, что вам не долго осталось ждать.

— Надеюсь, сударь, что вы все согласовали в установленном порядке.

— С кем?

— Этого я не знаю, сударь. Но я предполагаю, что, прежде чем предпринимать подобные действия, необходимо получить соответствующее разрешение.

— От кого?

— Но послушайте, сударь, вы должны признать, что воскрешение человека — это вещь сама по себе исключительная. Что касается меня, то я об этом слышу в первый раз. Однако полиция для того и существует, чтобы не допускать в стране каких бы то ни было исключительных, я бы даже сказал, чрезвычайных, действий.

— Вот, что я вам скажу, сударь. Мы имеем дело с человеком, который не умер. Я с полным основанием рассчитываю на то, что через три дня мы вернем его к жизни. Ваш врач, который утверждает обратное, на самом деле ошибается. Неужели вы возьмете на себя ответственность и прикажете похоронить Фугаса?

— Конечно же, нет! Бог не допустит, чтобы я брал на себя какую бы то ни было ответственность. Однако, сударь, приняв решение о захоронении Фугаса, я буду действовать в соответствии с установленным порядком и законом. В конце концов, по какому праву вы намерены воскрешать человека? В какой стране существует обычай воскрешения? Покажите мне текст закона, разрешающего воскрешать людей!

— А вам известен закон, который запрещает это делать? В конце концов, разрешено все, что не запрещено.

— С точки зрения судебной власти, так, возможно, и обстоит дело. Но полиция обязана предупреждать и пресекать любые беспорядки. Так вот, сударь, воскрешение есть неслыханное деяние, способное вызвать беспорядки.

— Надеюсь, вы не станете отрицать, что такое нарушение порядка преследует благую цель?

— У беспорядка не могут быть благие цели. Не забывайте также, что ваш покойный — это не какой-нибудь первый встречный. Если бы речь шла о безродном бродяге, мы могли бы проявить снисходительность. Но в данном случае мы имеем дело с военным, заслуженным офицером и кавалером орденов. Этот человек занимал серьезное положение в армии. В армии, сударь! Мы не можем покушаться на армию!

— Послушайте, сударь, я покушаюсь на армию не больше, чем лечащий раны хирург покушается на жизнь больного. Я-то как раз собираюсь возвратить армии полковника. Вернуть его в строй! А вот вы из бюрократических соображений хотите лишить ее полковника!

— Умоляю вас, сударь, не надо так волноваться! И не говорите так громко: нас могут услышать. Считайте, что наполовину я на вашей стороне и поддерживаю то, что вы собираетесь сделать для нашей прекрасной славной армии. Но вы подумали о религиозной стороне дела?

— Что еще за религиозная сторона?

— По правде говоря, сударь (надеюсь, то, что я скажу, останется между нами), это, конечно, вопрос второстепенный, но одновременно весьма деликатный. Ко мне обратились граждане, высказавшие вполне разумные соображения. Сам факт объявления о ваших намерениях вызвал беспокойство в некоторых кругах. Есть опасения, что успешное проведение такого рода мероприятий нанесет удар по вере и возмутит, скажем так, доселе безмятежные души. В конце концов, раз господин Фугас умер, значит, так захотел Бог. Не опасаетесь ли вы, что, воскресив его, вы выступите против Божьей воли?

— Нет, сударь. Я уверен, что нам не удастся воскресить Фугаса, если Бог того не захочет. Бог допускает, что человек может простудиться, но Бог так же разре-

шает врачу вылечить его. Бог допустил, чтобы отважный солдат Империи был схвачен четырьмя русскими пропойцами, чтобы его приговорили к смерти за шпионаж, заморозили в башне, и чтобы какой-то старый немец высушил его с помощью вакуумного насоса. Но Бог допустил также, чтобы я отыскал этого несчастного в лавке старьевщика, привез его в Фонтенбло, и не препятствовал тому, чтобы видные ученые его исследовали и нашли достаточно надежный способ его оживить. Все это доказывает лишь одно: Бог более справедлив, милостив и милосерден, чем те, кто используют Его имя, чтобы нарушить ваш покой.

— Уверяю вас, сударь, что мой покой никто не нарушал. Я согласен с вашими доводами, потому что они убедительны и потому что вы человек известный в нашем городе. Кроме того, я надеюсь, что вы не осуждаете меня за то рвение, с которым я выполняю рекомендации некоторых лиц. Ведь что такое чиновник? Это человек, который занимает определенное место. Представьте на минуту, что чиновники потеряют свои места. Во что тогда превратится Франция? В ничто, сударь, абсолютное ничто. Честь имею кланяться.

Утром 15 августа Карл Нибор вместе с доктором Марту и назначенной в Париже комиссией нанес визит господину Рено. Как это часто случается в провинции, свалившаяся с неба знаменитость многих разочаровала. Например, госпожа Рено ожидала увидеть если не волшебника в халате, усыпанном золотыми звездами, то по крайней мере величественного и необычайно важного старца. Однако Карл Нибор оказался человеком среднего роста, светловолосым и очень щуплым. Возможно, доктору уже и исполнилось сорок лет, но никто не дал бы ему больше тридцати пяти. Его лицо украшали усы