Чтение онлайн

Был еще старый слуга, но он ночевал вне дома. Сделано это было специально, чтобы не подвергать его соблазну свернуть слабые шеи своих хозяев. Вся домашняя библиотека состояла из нескольких книг с текстами делового и благочестивого содержания. Пожилые домовладельцы даже отказались разбить сад позади дома из тех

соображений, что за деревьями могут скрываться воры. Каждый вечер в восемь часов они закрывали дверь на замок и до утра не выходили на улицу, опасаясь нежелательных встреч. Они вообще старались не отходить далеко от своего дома.

Вам покажется удивительным, но 29 апреля 1859 года в одиннадцать часов утра Никола Мейзер находился весьма далеко от своего любимого дома. Просто уму непостижимо, в какую даль закатился этот честный данцигский буржуа! Он мерил тяжелыми шагами знаменитый берлинский бульвар, который носит то же самое название, что и роман Альфонса Карра: «Под липами». По-немецки это звучит: «Унтер-ден-Линден».

Вы спросите: что за неистовая сила вытолкнула эту толстую красную двуногую конфету из ее любимой бонбоньерки? Отвечаю: та же самая сила, что вела Александра Великого в Вавилон, Сципиона Африканского в Карфаген, Готфрида Бульонского в Иерусалим и Наполеона в Москву! Имя этой силы — честолюбие. Правда, Мейзер не ждал, что ему вручат на красной бархатной подушке ключи от города. Но зато он был знаком с кое-какой важной персоной, а также с начальником одной из канцелярий и с некоей загадочной горничной, и все трое работали не покладая рук, стараясь добыть ему дворянский титул. Его голубая мечта состояла в том, чтобы называться не просто Мейзером, а фон Мейзером!

В душе этого господинчика причудливо смешались низость и заносчивость, то есть те самые качества, которые отличают лакея от остальных людей. Мейзер преклонялся перед силой и восхищался величием, а имена королей, принцев и даже баронов произносил с пафосом и медоточивым голосом. Он любил с особой тщательностью выговаривать благородно звучащие слоги, а при произнесении слова монсеньер его рот наполнялся дурманящей голову

кашицей. Такие двойственные натуры довольно часто встречаются в Германии, да, пожалуй, и в других странах тоже. Перенесите их в страну, где все люди равны, и от ностальгии по угодничеству они быстро умрут.

Личность Никола Мейзера выступала во многих ипостасях, но не в таких, какие формируют образ человека сразу и однозначно, а в тех, что лепят его мало-помалу, незаметно соединяя одну черту образа с другой. Он был известен, как племянник известного ученого, крупный собственник и налогоплательщик, человек мыслящий, подписчик «Новой христианской газеты», честный бюргер, презирающий оппозицию, автор филиппики против демагогов, бывший советник городской администрации, бывший судья арбитражного суда, бывший капрал ландвера, ярый враг Польши и всех более слабых наций. Свой самый яркий поступок он совершил десять лет тому назад, когда отправил анонимное письмо, в котором выдал полиции члена франкфуртского парламента, нашедшего убежище в Данциге.

Итак, в то утро Мейзер прогуливался под липами и ему казалось, что все его дела на мази. Все три покровителя единодушно уверяли, что вопрос с дворянством вскоре будет решен, и посему будущий дворянин в хорошем настроении направлялся на Северо-Восточный вокзал, не отягощенный никаким багажом, не считая револьвера в кармане брюк. Свой чемодан из черной телячьей кожи он заранее отправил на вокзал, намереваясь получить его перед отходом поезда в багажном отделении. По пути он снисходительно поглядывал на витрины магазинов, но внезапно остановился как вкопанный и стал тереть глаза. Говорят, это хорошо помогает при временном помрачении зрения. Он увидел, а быть может, ему показалось или привиделось, что между портретами Жорж Санд и Про-спера Мериме, которые, как известно, являются крупнейшими французскими писателями, затесалось какое-то знакомое лицо.

«Нет никаких сомнений, — подумал он, — что где-то я уже видел этого человека, правда вид у него был не такой цветущий. Не наш ли это бывший жилец? Неужели он ожил? Но это невозможно! Я лично сжег дядину инструкцию и благодаря мне секрет воскрешения людей утрачен. Однако сходство потрясающее! Наверное, этот портрет был сделан в 1813 году, когда полковник Фугас был еще жив. Хотя нет, ведь фотографию тогда еще не изобрели. Может быть, фотограф сделал копию с гравюры? Вот висят изготовленные таким же способом портреты короля Людовика XVI и королевы Марии-Антуанетты. Глядя на них, не скажешь, что Робеспьер отрубил им головы. Впрочем, все равно, мне такая находка ни к чему».

Мейзер решил зайти, чтобы расспросить хозяина, и уже шагнул к двери, но тут его обуяли сомнения. Хозяин может удивиться, начать задавать вопросы, интересоваться причиной беспокойства. Пойду-ка я дальше! Он засеменил в направлении вокзала, и, чтобы восстановить душевное равновесие, подумал: «Ба! Это ведь галлюцинация, какая-то навязчивая идея. К тому же человек на портрете одет по моде 1813 года, а значит, тут и думать нечего».

Он добрался до железнодорожного вокзала, забрал чемодан из черной телячьей кожи, затем устремился в купе первого класса, где занял свое место и закурил фарфоровую трубку. Два его соседа быстро заснули. Вскоре и он последовал их примеру и захрапел. В храпе этого толстяка слышалось что-то зловещее. Сквозь выводимые им рулады явно пробивались звуки труб Страшного суда. Неужели неугомонный призрак вновь посетил его во сне? Этого посторонние люди знать не могли, потому что соб-

ственные сны он хранил так же надежно, как остальное имущество.

Известно лишь, что на одном из перегонов, когда поезд резко ускорил ход, Мейзер отчетливо почувствовал, как кто-то энергично, двумя руками, потянул его за ноги. Это ощущение было ему, увы, знакомо и напоминало о крайне неприятных вещах, случавшихся в его жизни. Он в ужасе открыл глаза и увидел перед собой человека с фотографии, причем в том же костюме, что и на фотографическом портрете! Волосы у Мейзера зашевелились, глаза выпучились и стали похожи на бочонки для игры в лото, он испустил дикий крик и очертя голову бросился в ноги соседям по купе.

Пара мощных ударов ногами привела его в чувство. Он с трудом встал и огляделся вокруг себя. В купе никого не было, кроме двух соседей, которые машинально продолжали бить ногами в воздух и тереть глаза. Он растолкал их и стал расспрашивать о неизвестном визитере, но соседи заявили, что никого не видели.

Мейзер печально вернулся на свое место, окончательно поняв, что страшное видение будет преследовать его постоянно. Эта мысль не давала ему уснуть.

«Если так будет продолжаться, — подумал он, — то рано или поздно дух полковника кулаком разобьет мне нос или поставит синяк под глазом!»

Тут он вспомнил, что совсем мало съел за завтраком, и решил, что страшный сон был, скорее всего, вызван недоеданием. Во время пятиминутной стоянки он вышел из вагона и заказал бульон. Ему принесли очень горячий бульон с вермишелью, и он, пыхтя, словно дельфин, переплывающий Босфор, стал дуть в чашку.

Мимо прошел какой-то человек. Он не задел Мейзера, ничего ему не сказал и даже не взглянул на него. Тем не менее чашка выпала из рук богача, и вермишель по-

Он увидел перед собой человека с фотографии

висла на его жилете и рубахе, образовав изящные жгуты, похожие на обрамление ворот Сен-Мартен в Париже. Несколько желтых нитей отделились от общей массы и, как сталактиты, повисли на пуговицах редингота. Вермишель осталась на поверхности, но бульон просочился внутрь. Он был такой горячий, что, если бы в нем подержали яйцо, то оно за десять минут сварилось бы вкрутую. Этот загадочный бульон умудрился просочиться не только в карманы, но даже в самые потаенные мужские закоулки! Прозвонил колокол, официант потребовал двенадцать су, Мейзер заплатил и полез в вагон. Впереди у него свисал нагрудник из вермишели, а внизу стекала тонкая струйка бульона, орошавшая икры и голени.