Чтение онлайн

Фугас никак не мог заставить себя взять в руки лежавшую перед ним салфетку. Он очень надеялся обнаружить под ней привезенный маршалом патент бригадного генерала. Но когда оказалось, что под салфеткой ничего нет, на его подвижном лице появилась гримаса искреннего разочарования.

Сидевший на почетном месте герцог де Сольферино заметил выражение его лица и громко сказал:

— Терпение, старый товарищ! Я знаю, чего тебе недостает. Не моя вина в том, что для тебя праздник слегка испорчен. Когда я явился к военному министру, оказалось, что его нет на месте. В канцелярии мне сказали, что твое дело затормозилось по формальным причинам, но тем не менее соответствующее уведомление ты получишь через двадцать четыре часа.

— Черт бы побрал этих канцелярских крыс! — воскликнул Фугас. — У них на руках все необходимые бумаги — от свидетельства о рождении до копии полковничьего патента. Вот увидишь, они еще скажут, что не хватает справки о вакцинации или еще какой-нибудь грошовой бумажки!

— Говорю же вам, молодой человек, терпение! Ты еще можешь подождать. Не то, что я. Если бы не Итальянская кампания, благодаря которой я заработал маршальский жезл, они обрезали бы мне уши, словно выбракованному коню, под тем лишь предлогом, что мне стукнуло шестьдесят пять. А тебе только двадцать пять, и ты уже бригадный генерал! Сам император пообещал тебе это в моем присутствии. Лет через пять, если ничего не помешает, ты получишь новые генеральские звезды. А потом тебе надо будет в качестве командующего удачно завершить какую-нибудь кампанию и считай, что ты уже маршал и сенатор, а это не так плохо.

— Да, — сказал Фугас, — все это обязательно сбудется, но не потому, что я самый молодой из всех бригадных генералов, а потому, что я участвовал в великой войне и учился воинскому искусству у великого мастера. Но главное заключается в том, что я отмечен судьбой. Почему более чем в двадцати битвах ядра пролетели мимо меня? Почему я без единой царапины прорвался сквозь тучи бронзы и свинца? Потому что у меня, как и у него, есть своя звезда. Его звезда, конечно, больше, но она погасла на острове Святой Елены, а моя все еще ярко горит на небосклоне. Раз доктору Нибору удалось оживить меня несколькими каплями горячей воды, значит еще не свершилось то, что предначертано мне судьбой. Французский народ восстановил имперский трон, а это значит, что мне вновь представилась возможность показать свою отвагу при покорении Европы, чем мы непременно займемся. Да здравствуем мы оба, император и я! Через десять лет я стану герцогом или князем, а там... почему бы нет? Просто, когда начнут раздавать короны, надо оказаться в нужном месте! В этом случае я усыновлю старшего сына Клементины. Мы назовем его Пьер-Виктор II, и он сменит меня на троне, как Людовик XV сменил своего прадеда Людовика XIV.

Пока он заканчивал эту тираду, в столовую вошел жандарм. Он спросил полковника Фугаса и вручил ему конверт из военного министерства.

— Черт побери, — воскликнул маршал, обрадованный тем, что приказ о присвоении звания поспел к концу этой замечательной речи. — Нам остается лишь пасть ниц перед твоей звездой! Даже волхвы не могли такого предугадать.

— Читай сам, — сказал Фугас маршалу, протянув ему большой лист бумаги. — А, впрочем, нет! Я всегда смо-

трел смерти в лицо и меня не испугаешь какой-то бумажкой, даже если в ней мой смертный приговор.

«Господин полковник, при подготовке императорского указа о присвоении вам звания дивизионного генерала я, ознакомившись с вашим свидетельством о рождении, столкнулся с непреодолимым препятствием. Из этого документа следует, что вы родились в 1799 году и, следовательно, сейчас вам полных семьдесят лет. Однако для полковников установлен предельный возраст в шестьдесят лет, для бригадных генералов — шестьдесят два года и для дивизионных генералов — шестьдесят пять лет. Таким образом, я вынужден перевести вас в кадровый резерв в звании полковника. Я понимаю, сударь, насколько это неправомерно, если исходить из вашего нынешнего физического состояния, и я искренне сожалею, что Франция лишается столь ценного защитника, обладающего несомненными военными талантами и имеющего огромные заслуги перед своей страной. При этом нет никаких сомнений, что присвоение вам в порядке исключения очередного звания не только не встретит возражений со стороны личного состава нашей армии, но, наоборот, будет всячески приветствоваться. Однако закон обязателен для всех, и даже император не в состоянии нарушить его или как-либо обойти. Я понимаю, что применительно к вам данное препятствие выглядит абсурдно. Скажу больше: даже если вы, стремясь послужить своей родине, решите отказаться от эполет и начать новую военную карьеру, то и в этом случае ни в одном полку вы не сможете принять присягу. Одновременно рад вам сообщить, что у императорского правительства появилась возможность обеспечить ваше существование за счет средств, предоставленных его королевским высочеством принцем-регентом Пруссии в порядке причитающейся вам компенсации. Никаких других выплат в вашу пользу правительство Франции производить не может, поскольку в вашем возрасте вам, даже в порядке исключения, не может быть предложена служба ни в одном гражданском ведомстве. Вы, конечно, с полным основанием можете возразить, что законы и подзаконные акты были приняты в те времена, когда отсутствовал позитивный опыт оживления людей. Но законы принимаются в целях их применения общим порядком, а не применительно к исключительным случаям. Можете не сомневаться в том, что по мере распространения практики оживления людей в данный закон будут внесены соответствующие изменения. Примите и проч.».

После оглашения министерского письма наступила мертвая тишина. Даже знаменитое библейское Мене, Текел, Фарес94 из Книги пророка Даниила наверняка не произвело бы такого же эффекта. Жандарм по-прежнему ждал, когда Фугас распишется в получении депеши. Полковник спросил перо и чернила, поставил подпись, выдал жандарму на чай и, сдерживая чувства, сказал:

— Счастливый ты человек! Тебе не запрещают служить своей стране. Ну а ты, — продолжил он, обращаясь к маршалу, — что ты скажешь по этому поводу?

— А что я могу сказать, дружище? Меня, как обухом по голове ударили. Конечно, с законом не поспоришь, он толкуется однозначно. Глупо, что мы раньше об этом не

подумали. Но кто, глядя на такого молодца, мог бы вспомнить о предельном возрасте?

Присутствовавшие за столом два полковника согласились, что подобная причина отказа им тоже не пришла бы в голову, но поскольку такой вопрос был поставлен, то теперь возразить что-либо невозможно. Ни в один полк Фугаса не могли бы принять даже простым солдатом несмотря на его опыт, силу и молодой внешний вид.

— Пусть тогда меня расстреляют! — воскликнул Фугас. — Я не собираюсь торговать сахаром или сажать капусту. Вся мой жизнь прошла в армии. Либо я остаюсь, либо умираю. Что же мне теперь делать? Поступить на службу за границей? Никогда! У меня перед глазами пример Моро1... О, судьба моя, чем я тебе досадил, что пал так низко, хотя собирался подняться до самых вершин?

Клементина попыталась его утешить, обратившись к нему с такими словами:

— Вы останетесь с нами. Мы найдем вам прелестную женщину, и вы вместе будете воспитывать своих детей. В свободное время вы станете писать историю великих событий, в которых сами участвовали. У вас есть все, что необходимо: молодость, здоровье, состояние, семья, все то, что нужно человеку для счастья. Так почему бы вам не быть счастливым?

Леон и его родители горячо поддержали Клементину. Все обиды были забыты на фоне таких страданий и искреннего горя.

Постепенно Фугас успокоился и даже спел за десертом песенку, специально сочиненную им к свадебному торжеству.

Жан-Виктор Моро - маршал Франции (посмертно), герой революционных войн. Был изгнан из Франции Наполеоном. По приглашению Александра I поступил на русскую службу. Был убит в сражении под Дрезденом.

Молодожены, счастья вам!

Я браку почести воздам

И поднесу, слегка робея,

Вам наставленья Гименея.

Тебе, о ветренный божок,

Уже не выйти за порог.

Теперь ты дома посидишь,

На лик любимой поглядишь.

\\

Мой друг, забыть тебе пора,

Как ты порхал еще вчера.

Семейной жизни научись,

Над счастьем милой потрудись.

Привык ты, милый мой дружок,

Порхать с цветочка на цветок.

Теперь ищи свой сладкий мед

В саду, где Клементина ждет.

Гости долго аплодировали этому сомнительному образцу поэтического творчества. Однако в ответ бедный полковник лишь печально улыбался, в разговорах не участвовал и почти не пил. Человеку со сломанным ухом было не до веселья. Он, конечно, участвовал в свадебном торжестве, но это был уже не тот блестящий сотрапезник, умевший заразить общество своей солдатской жизнерадостностью.

Маршал отвел его в сторонку и спросил:

— О чем ты думаешь?

— Я думаю о товарищах, которым посчастливилось погибнуть под Ватерлоо, глядя в лицо противнику. Этот чертов немец, старый дурак, оказал мне медвежью услугу. Видишь ли, Леблан, человек должен жить, когда ему положено, а задерживаться на земле совсем ни к чему.

— Брось, Фугас, не говори глупости! Какого черта! Все можно исправить. Завтра я иду к императору. Мы поговорим, подумаем. У Франции не так много таких людей, как ты, чтобы разбрасываться ими направо и налево.