Чтение онлайн

Наконец принесли давно заказанные сигары из джарвела. Друзья закурили и глубоко затянулись.

– Когда я пришел в город, я проходил через трущобы.

– Трущобы! Ты уж меня прости, Нова, но даже с трущобами ваганский квартал сравниться не может. Трущобы - это для эджландцев, у которых нет ни денег, ни надежд на лучшее будущее, верно? Они там живут не потому, что они родились эджландцами.

Джем указал на богатый наряд друга.

– Но не все ваганы живут в ваганском квартале. Радж скривился.

– Вот именно. Ты ведь там даже не бывал, правда? Там просто лабиринт. Такая, знаешь, огромная ярмарка. Не счесть занавесок со звездами, лотков с побрякушками, куртизанок, сидящих у окон и зазывающих прохожих. Повсюду слышны песни, грохот повозок, злобные крики, звон гиттерн, свист, стоны колесных лир...

Подумай, представь. Ни простора, ни солнца, ни тишины. И нет этому конца. Уж лучше бродяжить и терпеть налеты. Я слыхал, теперь даже в Варби запретили выступать простым труппам. Зачем эджландцам надо сбивать нас в кучу? Ну что ж, я знаю ответ на этот вопрос. В одну прекрасную ночь в ваганском квартале вспыхнет пожар. Или бомба взорвется. И очень скоро, я так думаю. Очень скоро.

Джем в горечью проговорил:

– Но ты - не один из тех, кто там живет, Радж.

– Это мой народ.

– Больше нет.

– Не говори так.
– Раджал утратил былую самоуверенность. На его темные глаза набежали слезы.
– Нова, - вырвалось у него, - я их искал, поверь! Ночь за ночью бродил по грязным каморкам. Пробирался на каждую казнь. Как думаешь, почему я в тот день был у Эрдонского дерева? Великая Мать - это ваганская легенда. Думаешь, если бы она пришла в Агондон, об этом не узнали бы все сразу? Но их здесь нет. Они сюда не приезжали. Вот и все, что я знаю, Нова, клянусь тебе.

Он еще сильнее склонился к столу и закрыл лицо руками.

Джем был готов обнять и утешить друга, но не мог найти нужных слов. Последние слова Раджа вызвали у него сильнейшую тревогу. Теплая кофейня вдруг показалась ему холодной и мрачной, будто исчезли стены и все кругом замело снегом.

И в это мгновение кофейню сотряс пьяный выкрик:

– Ваганское отродье!

Джем резко обернулся. Жак Бергроув ожил, но ничего, кроме хамства, произнести не сумел.

– Кто пустил сюда этого грязного подонка?

Молодой синемундирник стал пытаться утихомирить своего спутника, но это было безнадежное занятие. Пьяный поднялся и с возмущением тыкал пальцем в сторону смуглокожего Раджала:

– Я с-спрашиваю, кто пус-стил сюда этого грязного подонка? Раджал окаменел. Все посетители кофейни обернулись к нему.

Вебстер снова выбежал из-за стойки, но его опередил Джем.

– Убирайтесь, Бергроув, - негромко проговорил он.

Бергроув обернулся к нему.

– Нова Эмпстер! Ну-ну, жизнь полна неожиданностей, верно? Так он, стало быть, ваш, этот грязный размалеванный индюк?

– Я сказал: убирайтесь, - повторил Джем.

Пьяный скривился. Он и не подумал убраться. Приняв притворно задумчивый вид, он проговорил:

– Вот интересно, что бы Эмпстер сказал? Но знаешь, кого мне больше всех жалко? А больше всех мне жалко Чоки... Нет, ты послушай, это что же получается? Старик Чоки ночей не спит, все придумывает, как бы лучше тебя ублажить, и все напрасно, так? Оказывается, есть среди нас такие, кому подавай побольше грязи и извращений...

Он наверняка мог бы наговорить еще много, но Джем бросился к нему и отвесил ему пощечину, другую...

Бергроув покачнулся и повалился на пол.

Джем обернулся к молодому синемундирнику. Тот не знал, куда деваться от стыда.

– Отведите его домой, хорошо? Пусть проспится.

– Не трогай меня!
– отмахнулся Бергроув от своего спутника. Он с трудом поднялся, сделал один неверный шаг, другой и принялся тыкать пальцем в Джема. Джем отступил, но пьяный приблизился к нему и, дыша перегаром, прошептал:

– Вы, сударь, меня... оскорбили.

Джем отвернулся, но Бергроув схватил его за плечо, развернул к себе и проревел:

– Я сказал: вы, сударь, меня оскорбили! И я требую сатисфакции!

Кофейня Вебстера огласилась охами и ахами. Джем побледнел и снова отвернулся от Бергроува, но тут позвучал знакомый голос:

– Он прав, Нова. Задета его честь. Это кодекс чести. Ведь хотя бы этому я успел тебя научить, верно?

– Пелл!

К Джему, отряхивая снег с шубы, шагнул Пеллем Пеллигрю.

– Только я собрался сказать, Нова, как рад, что нашел тебя до того, как ты успел вляпаться в какие-нибудь неприятности. А теперь готов сказать другое: удивительно, как ты не успел вляпаться в еще большие неприятности.

Часть третья

ЛИК В ЗЕРКАЛЕ

ГЛАВА 36

ТРИ ПИСЬМА

Милая Констанция, с нелегким сердцем отвечаю на твое последнее письмо. После стольких лет мне нет нужды признаваться в любви к тебе, ведь мы уже давно преодолели то время, когда любовь и дружба требуют подтверждений. А наша любовь - это прочнейшая нить, порвать которую не в силах никто, и эта нить вьется от твоего роскошного дома на берегу Риэля до этого обшарпанного особняка внутри стен Рэкса. О нет, этой связующей нити ничто не грозит.

Нет крепче в мире нити той,

Чем та, что мы сплели с тобой.

И все же не обижайся на меня, дорогая, если я упрекну тебя в жестокости.

Как же так? Как долго я томлюсь, словно узница, в глухой колонии, и столько времени я не видела письма от моей Констанции, а ведь твои письма всегда такая радость для меня! О, когда я читаю твои письма, я как бы всюду бываю вместе с тобой - и в Главном храме, и в королевском тронном зале, и на балу в честь открытия сезона, и на твоем знаменитом празднике... Поверь, дорогая, было время, когда только в твоих письмах и находила отдохновение. Увы, тяжела жизнь супруги губернатора... Увы. Похоже, и это счастье отнято у твоей бедняжки

Мейзи. Ведь если моя Констанция впала в меланхолию, если сердце ее покинула радость, то как же она может пробудить радость в чужом сердце?

И все же даже в твоем последнем письме порой я находила не только боль. Словно волна прилива, обнимали меня воспоминания, и на глаза наворачивались слезы радости. И тогда, дорогая моя подруга, я вновь видела нас такими, какими мы были в пору девичества, когда мы переправлялись через Риэль - ведь это было в те годы, когда еще не было моста Регента, - а потом резвились среди маргариток и нарциссов в тех местах, где теперь стоят виллы квартала Оллон-Квинталь. О да, дорогая моя, бывали мгновения (они вспоминаются так ярко, что кажутся явью), когда мне казалось, что мы с тобой вновь девочки, что вся жизнь впереди. Но вскоре моя радость сменилась печалью, и я поняла, что все это - лишь иллюзия, что на самом деле мне никогда не вернуться в прошлое, в те места, что и теперь купаются в лучах золотого солнца, где по-прежнему воздух сладок и свеж, где меня звали Мейзи Тарфут, а тебя - Коней Грейс.