Чтение онлайн

Удивительно, но на сидевшего за рулем милицейская команда не произвела никакого впечатления; лицо его оставалось спокойным и непроницаемым, как дамба. Пронзительный скрип тормозов, резкий поворот руля — автомобиль развернуло на сто восемьдесят градусов, и машина, вспарывая дальним светом рваные клочья тумана, понеслась навстречу ментам. «Девятка» шла в лобовую — улица была неширокой, с односторонним движением, и чтобы избежать столкновения, «пятерка» свернула на тротуар.

Когда до «мусоровоза» оставалось не больше двадцати метров, водитель «девятки» резко затормозил и, протянув руку назад, к Валерику, скомандовал:

Автомат давай!

Тот, словно завороженный, медленно протянул вперед АКС.

Рывок дверцы, и незнакомец, вскинув «Калашникова», выскочил из салона. Оставшиеся внутри изумленно следили за его действиями — выверенными, отточенными, быстрыми, но в то же время несуетливыми: ни одного лишнего шага, ни одного лишнего движения.

Мгновение, и вечернюю тишину улочки пропорола гулкая автоматная очередь. Заклацали по асфальту свежеотстрелянные гильзы, с треском осыпалось лобовое стекло милицейской «пятерки», из развороченного радиатора повалил густой белый пар, но спустя секунду эти звуки заглушили крики и стоны находившихся в машине.

Свежий ветерок колыхал тюлевую занавесочку на окне кухни. Отсюда, с последнего этажа, тускло освещенный двор был виден как на ладони: пустынная детская площадка, мусорные баки, припаркованные на ночь машины.

Невысокий мужчина с вытатуированными на руке церковными куполами поднялся с табуретки и, подойдя к окну, опасливо выглянул наружу.

Ну что, Шмаль, никого? — глухим голосом спросил Кактус.

Да тихо вроде. — Шмаль отошел от окна и, усевшись за стол, взглянул на незнакомца исподлобья.

Сразу после расстрела милицейской машины, всего полчаса назад, этот загадочный человек повел себя так, словно всю жизнь воевал на московских улицах. Бросив автомат в салон «девятки», он вновь сел за руль и после непродолжительного ралли по окрестным дворам остановил автомобиль на пустыре в полукилометре от этого дома.

Ваша тачка? — коротко спросил он у Кактуса и, узнав, что автомобиль угнан специально для дела, дернул капот и, отсоединив бензиновый шланг, грамотно поджег машину. — Там отпечатки пальцев, — предвидя естественный вопрос, спокойно объяснил неизвестный свои действия.

Вскоре все пятеро уже были тут, на квартире Шмаля. То, что незваный спаситель очутился вместе со всеми, выглядело вполне естественно.

Однако было непонятно, откуда вообще взялся этот загадочный тип?

Почему он с риском для жизни вступился за людей, которых прежде никогда не видел?

Почему, в конце концов, чересчур борзый?

И вообще — кто он такой?!

Бросив в сторону незнакомца настороженный взгляд, Кактус поинтересовался:

Зачем ты нам помог?

Я не люблю, когда трое бьют одного, — последовал ответ. — Зато люблю, когда один бьет троих. Особенно если это менты.

Столь замечательная жизненная позиция не могла не вызвать восхищения.

От кента возвращался, — спокойно продолжал спаситель, — сигареты кончились. Подошел к киоску и вижу — мусора на вашего пацана наезжают. У того — проблема. Да и мент тот меня послал. Ну и пришлось ввязаться.

Извини, а ты вообще-то кто? — осторожно перебил Шмаль.

Человек, — последовал спокойный ответ.

Ну, это понятно. А как тебя звать–величать, кто ты конкретно?

Казалось, человек только и ждал этого вопроса.

Зовут меня Максимом, фамилия — Нечаев. А погоняло мое — Лютый. Не слыхал?

Чалился? — оживился Кактус, словно невзначай выставляя напоказ татуированные руки.

Было дело… Под Нижним Тагилом, 77–я статья. По–новому — 209–я, — охотно пояснил Лютый и, поймав вопросительные взгляды Валерика и Серого, добавил: — Бандитизм.

Валерик, — негромко скомандовал Кактус, — ну, что там у тебя?

Качок, то и дело бросая в сторону спасителя откровенно уважительные взгляды, принялся вытаскивать из карманов купюры.

Рассортировав кредитки по достоинству и пересчитав их, Шмаль констатировал:

Два миллиона триста семьдесят пять тысяч.

Дай-ка сюда! — Татуированная рука Кактуса потянулась к стопке банкнот. — Та–ак, Максим, лимон мы оставляем себе, а остальное ты забирай. Или я не прав, пацаны? — Говоривший обвел остальных вопросительным взглядом.

Да ладно, зачем они мне? — Лютый равнодушно передернул плечами.

Брось, не менжуйся! По–честному! — запротестовал Кактус, однако Нечаев был категоричен:

Спасибо, пацаны, за заботу, но мне эти филки без надобности. На общак отдаю.

Некоторое время собравшиеся молчали, гость невозмутимо курил, остальные же переваривали только что полученную информацию.

Ну, кто я такой, вы теперь знаете. — Максим аккуратно затушил окурок. — Но ведь и я тоже имею право узнать, кто вы такие?

Кактус и Шмаль переглянулись — вопрос спасителя был вполне резонным, и теперь надлежало представиться спасенной стороне.

Похоже, в этой компании верховодил все- таки Кактус, потому как именно он, откашлявшись, принялся повествовать…

Почти три месяца назад он, Василий Александрович. Фалалеев, покинул одно из учреждений исправительно–трудовой системы МВД, где провел три года. В ИТК под Красноярском Кактус сидел за мошенничество и насмотрелся всякого. В его отряде были самые разные люди: и растратчики, и хозяйственники, и простые работяги, получившие срок за банальную драку, и классические, заматеревшие блатные, просидевшие за колючей проволокой большую часть жизни. Но лучше всего жилось не им, а «бывшим спортсменам, а ныне рэкетсменам», иначе говоря, осужденным членам организованных преступных группировок. Бандиты получали самые богатые передачи, их слова имели значительный вес, но самое главное — даже на зоне у них всегда водились деньги. Последнее обстоятельство позволяло не только мотать срок с относительным комфортом, но и выходить на свободу по условно–досрочному освобождению.

И если уж за колючей проволокой все решали деньги — что говорить про волю!

К концу срока Кактус, имевший на зоне статус «стремящегося», то есть мужика, желавшего примкнуть к блатным, задался естественным вопросом: что делать после «звонка», как обустраивать собственную жизнь? Хотелось всего и немедленно: дорогую тачку, престижную квартиру, свору красивых длинноногих блядей — как у сидевших вместе с ним бритоголовых уродов, этих комиссованных по черепно–мозговой травме спортсменов! Тем более что он, Фалалеев, считал себя куда умней и изворотливей «быков» из организованных преступных группировок, хотя и не имел таких физических кондиций.