Чтение онлайн

Вероника впервые в жизни оказалась в мужском туалете. Она ополаскивала холодной водой покрасневшие глаза, черпая ладонями из-под сверкающего никелем крана, терла посиневшие, трясущиеся губы и косилась на массивные, непрерывно журчавшие писсуары. Оттерла от грязи бумажными полотенцами джинсы, засунув кепку за пояс, просушила волосы мощной сушилкой для рук. Когда она критично осмотрела себя в зеркале, то с удивлением обнаружила, что в ее глазах уже нет ни испуга, ни слез.

«Влипла по самые уши, – Вероника подмигнула своему отражению и грустно улыбнулась, – учила же меня мама, что воровать нехорошо. Не послушалась…»

– …в туалете она. Пошел. Только аккуратно, – Артист хлопнул круглоголового по плечу, – не переусердствуй.

Оставшись один, Артем Кузнецов нервно забарабанил пальцами по столу.

Дверь туалета отворилась, круглоголовый «браток» застыл, увидев перед умывальником Веронику. Та вздрогнула и попятилась.

– Думал, ты у него…

– Я сейчас уйду, – девушка комкала использованные бумажные полотенца и совала их в урну для мусора.

– Постой, сестренка, – заговорил круглоголовый неожиданно ласковым голосом, – прессанули тебя немного, не будь на меня в обиде. Я человек подневольный, что мне сказал Артист, то и делаю.

– Артист? Это он? – Вероника кивнула на дверь.

– А то кто же? Крутой и резкий, но справедливый. Зря не обидит, – маслянистые глазки поблескивали в прорезях век, – злой он сейчас. Тачку его угнали. Для авторитета позор, если не найдет, вот и ищет – кто.

– А нашли хоть машину?

– В тот же день, в городе, и крыло помятое. А мудака, который ее помял, до сих пор ищем. Ты уж будь поосторожнее.

Если человек сильно испуган, не знает, что делать, он всегда рад совету, готов принять помощь от кого угодно.

– Спасибо, – пробормотала Вероника.

– А теперь иди. Он ждать не любит. Сделай, что попросит. – Круглоголовый подошел к журчавшему писсуару и застыл в ожидании, приложив руку к ширинке.

На платной стоянке Артист подвел Веронику к потрепанной «Волге», сунул в руки линейку.

– Открывай.

– Чья тачка?

– Можешь считать, что моя.

Девушка справилась с замком за считаные секунды.

– Садись за руль, – сам Артист устроился рядом с ней. – Заводи.

– Чем?

– Как сумеешь, – Артист зло посмотрел на Веронику.

Девушка на несколько секунд задумалась, потом засунула руку под приборную панель и вытянула пучок проводов, выбрала два нужных. Оголенные концы проводков соприкоснулись, заискрили, провернулся стартер.

– Поехали.

Кассир поднял полосатую доску шлагбаума. Выехали на шоссе. Артист приказывал то обогнать, то подрезать, то резко свернуть. Вероника старалась изо всех сил, чтобы ему угодить. Наконец остановились возле ее собственных брошенных «Жигулей» с выбитым боковым стеклом.

– Как видишь, не угнали твою развалюху. Без моего разрешения здесь никто ничего не сделает, даже пернуть боятся. – Внезапно Артист схватил Веронику за отвороты куртки и тряхнул так, словно хотел, чтобы зубы из нее посыпались. – Сделаешь так, как я тебе скажу…

Вечером того же дня Артист взахлеб рассказывал о Веронике по прозвищу Мужчина Пашке-Крематорию. Скороспелые законники сидели в уютной гостиной Пашкиного загородного дома. Пашка слушал внимательно, не перебивал, пил мало, хоть и часто пригублял рюмку – отглатывал и назад ставил.

– …Посмотреть на нее в деле не хочешь? – поинтересовался Артист.

Прежняя уверенность уже вернулась к нему, визит в Бутырку, когда настоящие воры дали понять, что за ровню себе его не считают, казался ему далеким прошлым.

– Зачем? – равнодушно проговорил Пашка. – Я тебе доверяю. Ты свою часть сделаешь, я свою.

– Уверен, что все так и будет? Сложно ты схему отстраиваешь.

– Умные и осторожные люди сложно играют, больше чем на один кон вперед смотрят. Ты когда-нибудь видел, чтобы на хате преферанс или вист расписывали?

– Я на хате не был, но знаю, что игры сложнее очка там не в моде.

– Не очка, а двадцати одного, – поправил Пашка, – за очко в тюрьме да на зоне объясняться пришлось бы. Зря кичишься тем, что не сидел, если недолго, то это полезно. А я вдоволь насмотрелся. Всяких людей повстречал. И знаю – дураков среди «черной масти» нет. Их только в сложную игру обставить можно, когда вся партия по ходам заранее прописана. Кто расписал, тот и выиграл. В двадцать одно я с ними играть не сяду. Они на коротких дистанциях сильны, потому как напором берут, а на длинных – мы верх возьмем.

– А если пронюхают?

– Не думай об этом. Назад дороги у нас уже нет. Я американским партнерам пообещал, они свою часть бабла в дело уже вбрасывают. Если не сумеем общаковые вовремя на них завернуть, они к адвокатам обращаться не станут.

«Вот всегда так, наврут с три короба, напустят тумана, а на деле все совсем по-другому, – думал Шурик, устраивая свое грузное тело между рулем и сиденьем. – Никому нельзя верить, любую информацию надо перепроверять, чтобы не лопухнуться. Слава богу, что я на слово не верю. В отличной форме Глаз, здоровье железное».

Как правило, люди завидуют себе подобным лишь в том случае, когда те имеют то, что отсутствует у них. Бедные завидуют богатым, неудачники – карьеристам, а больные – здоровым. Деньги и работа у Шурика были, а вот здоровье – ни к черту. Всех тех, у кого здоровье отменное, Шурик считал чуть ли не личными врагами. Но свои чувства скрывал умело, хотя на душе кошки скребли, когда он проводил взглядом легкого, пружинисто шагающего, почти летящего над асфальтом Пашку Глазунова.

«И пьет ведь безбожно по месяцу, и курит всякую дрянь, и жрет не вовремя, режима никакого… А вот дал бог здоровье. Интересно, за что такая милость, интересно, зачем?»

Подобные вопросы ответа не имели, но задавал их себе доморощенный философ довольно часто. Когда был найден человек, согласившийся выполнить заказ, надо было найти инструмент. Артист говорил, что выстрел должен быть произведен с довольно солидного расстояния. Для этого обычный «калаш» с оптикой не годится, нужна винтовка, причем не засвеченная.

Где берутся «стволы», Шурик знал. У него имелись постоянные торговцы, к которым оружие поступало из «горячих точек» и с армейских складов. К одному из таких типов Шурик и отправился. Выйти на него можно было через бармена.