Чтение онлайн

Когда он поднялся с колен, почувствовал необыкновенную лёгкость во всём теле. Холодные мурашки уже не бегали по спине. Ему было тепло, щёки горели. Нет, сегодня он не заболеет. Святой Лазарь услышал его. Хотелось петь. Он запел. Камердинер, помогавший ему облачаться в серо-голубой бархатный камзол, вышитый золотыми листьями, пристегнул Людовику шпагу с рубином и сделал принцу комплимент по поводу его наружности, заметив, что свежий вид Людовика, по всей вероятности, вызван хорошим сном. Воспользовавшись хорошим настроением принца, слуга не без робости осмелился намекнуть, что предстоящая ночь будет не столь спокойной.

Людовик произнёс своё любимое заклинание «Пронеси Господь!». Это была довольно невинная фраза, сильно отличающаяся от весьма крепких выражений большинства мужчин, но ему импонировала мысль о том, что гнев Господний может миновать его и пронестись мимо. Спать сегодня?

Он даже глаз сегодня не сомкнёт. Он мог быть настоящим мужчиной в поединках, а также с лютней в руках. Неужели он не сможет быть настоящим мужчиной и с женщиной — с помощью Господа и святого Лазаря?

Камердинеру казалось вполне естественным, что принц напевает и с важным видом вышагивает по комнате, думая о своей брачной ночи. Людовик, правда, никогда не рассказывал ему о своих любовных похождениях, хотя камердинер полагал, что мог бы быть поверенным наследника в подобных делах, однако, поскольку тот ничего ему не рассказывал, слуга попросту решил, что принц гораздо более скрытен, чем все о нём думают.

К полудню собор Св. Гатьена был битком набит людьми. Над городом разносился звон колоколов, но в назначенный час этот оглушительный перезвон внезапно умолк, чтобы все могли услышать голос герцога-архиепископа, проводящего венчание. В приделе для женщин королева, одетая в платье из голубого бархата, вышитое мелкими серебряными лилиями, шепнула Маргарите:

— Было бы нехорошо, если бы венчание началось без короля. — А где король?

Королева ответила:

— Его высочество поехал в Амбуа по важному государственному делу. Королевы, моя дорогая, не должны слишком глубоко вникать в подобные вопросы.

— Когда я стану королевой, то я буду!

Королева только вздохнула. Было совершенно ясно, что эта девушка, которая через несколько минут станет женой наследного принца, ждёт не дождётся, когда сможет всем продемонстрировать своё подвенечное платье, намного более нарядное и роскошное, чем у королевы. Во время торжественной церемонии она станет центром всеобщего внимания. На неё будут устремлены тысячи восторженных взоров. И у них будет основание восхищаться. Несмотря на свою молодость, она была выше королевы, её бархатное платье с вставками из золотой ткани обтягивало тонкую талию, ниспадая широкими складками к полу, прикрывая её изящные ножки, обутые в атласные туфельки. В её иссиня-чёрных волосах сверкала золотая диадема, украшенная ляпис-лазурью, прекрасно сочетающейся с её синими, просто невероятно синими глазами. Сочетание чёрных волос и синих глаз было достаточно обычным в Шотландии, где каледонская кровь устраивала неожиданные фокусы, но во Франции это было чрезвычайно редким явлением. Диадема принадлежала самой королеве, она была на ней, когда она выходила замуж за Карла Французского. Вчера, фамильярно ущипнув Маргариту за щёку, Карл сказал:

— Давай-ка дадим этой миленькой принцессе твою старую корону, когда она выйдет замуж за нашего сына. У нас в казне нет ничего более красивого.

Королева не стала возражать. Возможно, их королевской семье как раз и не хватает хорошенькой принцессы, чтобы объединить родственников. Если на следующий год король Карл станет дедом, может быть, его новое положение уменьшит отчуждённость между ним и сыном, а кроме того, положит конец этим ночным отлучкам.

— Когда ты станешь королевой, Маргарита, то будешь делать то, что захочешь. Но это будет ещё не скоро. Король Карл ещё не стар...

— Я совсем не это хотела сказать.

— ...хотя, разумеется, тебе он кажется старым. И дай Бог ему жить и здравствовать ещё много лет.

— Да, конечно, мадам, я тоже молю об этом Господа.

— А пока, дитя моё, постарайся быть ближе моему сыну. Я знаю его лучше всех. Он любит тебя, хотя слишком застенчив, чтобы сказать это. Ты очень красива, Маргарита, любой принц, даже более красивый, чем наследник, будет чувствовать робость в твоём присутствии. Но Людовик талантлив, умён, много думает о благе Франции. У него большое сердце — открой его, чтобы жар этого сердца не сжёг его самого!

Взгляд Маргариты был спокоен и чуть равнодушен.

— Ну, конечно, мадам, я же знаю, в чём заключается мой долг. А вы знаете моего отца?

— Я знаю короля Якова лишь по многочисленным отзывам о его мудрости и отваге.

Она, разумеется, слышала и о его уродстве.

Маргарита сказала:

— Он тоже говорил мне, что у принца много достоинств.

Королева подумала, что особой любви она в словах девушки не слышит.

В ризнице герцог-архиепископ с нетерпением ожидал прибытия короля. Ему было жарко в полном церковном облачении. Он сидел и смотрел на песочные часы, перевёрнутые ровно в полдень. Уровень песка достиг первой чёрточки — прошло четверть часа. Он бросил взгляд на дверь ризницы. Может быть, часы ошибаются, может быть, старый смотритель слишком рано их перевернул, поскольку день сегодня действительно был суматошным. Но часы показывали время точно, поскольку солнце, которое ровно в полдень освещало северный трансепт, уже перебралось к окнам нефа, заливая основное помещение собора светом и красками.

Большинство присутствующих были простолюдинами. Под разными предлогами большинство глав семейства Лилий воздержались от присутствия, среди них были и Гастон де Фуа, и Жан д’Арманьяк. Присутствие на бракосочетании наследного принца требовало гораздо более верноподданнических чувств, чем хотелось демонстрировать крупной знати. Им хотелось, чтобы руки у них оставались развязанными. Большинство из них не сомневались, что Людовик никогда не станет их совереном, поскольку король Генрих Английский, войско которого оккупировало уже столько провинций, был внуком безумного короля Франции Карла VI, так же, как и сам Людовик, и, следовательно, имел все основания претендовать на французский престол. Бросалось в глаза отсутствие герцога Филиппа Доброго Бургундского, хотя его настоятельно приглашали. Он мирно сидел в своём замке Женапп во Фландрии в ожидании, куда подует ветер, и послал великолепные подарки новобрачным, объясняя своё отсутствие недомоганием и преклонным возрастом. Отец Маргариты, хоть находился и далеко оттуда, на своём туманном острове, но всё же имел лучшее представление о том, что происходит в Европе. Он верил во Францию, он поставил на заклад своё королевство, что Франция победит в этой Столетней войне, а залогом этого стала его дочь.

Впереди, на местах для знати, стояли только монсеньор Анжуйский, брат королевы, граф Вендомский, Бернар д’Арманьяк и Пьер де Брезе. Герцог-архиепископ недолюбливал графа де Брезе, однако на этот раз он был счастлив видеть его. Карл — «король, которого хорошо обслуживают», — не умел даже развлекаться без посторонней помощи. Если в соборе находился де Брезе, его постоянный собутыльник и участник всех королевских вылазок к публичным девкам, то, значит, и король должен быть где-нибудь неподалёку.

В это же время в приделе рядом с ризницей вместе со своим камердинером ждал, глядя на песочные часы, и наследный принц. Уровень песка достиг уже второй отметки — прошло полчаса. Людовик нервничал. Однако он сегодня не чувствовал смущения: длинная мантия закрывала его почти до щиколоток.

Простолюдины в соборе, где не было скамеек и где они всё равно не могли бы сесть, поскольку там присутствовала знать, начали понемногу шуметь — переговариваться, переминаться с ноги на ногу. Прошло уже больше часа с тех пор, как им удалось перекусить. А поскольку голод был и без того их постоянным спутником, то настроение у них падало с каждой минутой. Временами некоторые вытаскивали из потаённых мест своих курток краюхи хлеба и начинали их жевать, хотя этот хлеб выглядел не очень-то аппетитно — тёмный и слипшийся от долгого пребывания в тесных грязных караганах, хотя, видит Бог, даже и свежеиспечённым он выглядел не намного лучше. Эти люди, более запасливые, а может быть, более циничные, чем остальные, не делились своим хлебом ни с кем, кроме жён и родных. Хлеб был дорог.

Праздничное настроение постепенно исчезало. Они видели сегодня накрытые столы на рыночной площади и слышали обещания, что после венчания все смогут поесть и выпить за королевский счёт. Однако чувство голода напомнило, как часто им приходилось голодать в прошлом, как часто король нарушал свои обещания и о том, что жизнь их полна непредвиденных опасностей. Каждый старался держаться подальше от соседа, думая только о себе и никому не доверяя. Может быть, Шотландия отказалась от этого брака. Может быть, уже договорились о новом союзе, с другим государством. Может быть, теперь Шотландия уже стала нашим противником. Простому человеку будет нелегко, если эта десятитысячная армия иноземцев, проникшая в самое сердце Франции, вдруг неожиданно превратится в банду оккупантов. Измена, предательство, случаи, когда целые армии перебегали от союзников к врагам, а потом обратно к союзникам, были настолько обыденными, что французы, особенно те, кто проживал в городах, принимали это как должное. Они, конечно, не знали, отчего это происходит, но они так часто были свидетелями подобных событий, что уже и не удивлялись и не возмущались. Хотя эти люди были невежественными и неграмотными, однако не могли не чувствовать опасности бесконечных изменений и измен. Боялись они этого и теперь.