Чтение онлайн

Из темноты вышла высокая фигура в балахоне и остановилась возле одной из гнилушек. Худая и скрюченная рука подняла деревяшку, что-то проделала над ней, после чего обсыпала полы балахона светящейся пылью.

— Следуй за мной коли хочешь ответов, — старик начал удаляться. — Или не следуй, но к бою готовься с врагами своими, что ждать тебя будут на входе в пещеру.

Я прочистил горло, сплюнул на землю и пошёл вслед за светящейся фигурой, тщательно запоминая путь. Пещера петляла, то сужаясь до необходимости пригибаться к земле, то расширяясь настолько, что эхо долгие секунды возвращалось назад. Зажечь светящийся фиал и осветить себе путь было бы правильно… Но что-то удерживало меня от такого решения. Мы шли несколько часов, оставляя за плечами множество поворотов и развилок. В какой-то момент я понял, что начинаю теряться и быстро стал делать зарубки ножом на ремне по числу шагов. Куда вёл путь и где мы сейчас находились в местных я горах я уже не понимал, но одно я знал точно — мы всё время поднимались вверх.

В какой-то момент до меня дотронулось лёгкое дуновение свежего воздуха. Фигура остановилась и сухой старческий голос нараспев произнёс:

— Очи прикрой. Да и сам ты уж понял…

Я еще раз сосредоточился и глубоко вдохнул. Да, пахло свежими травами — где-то рядом выход на поверхность. Лёгкий шелест ткани дал понять, что пора. Я закрыл глаза, но даже сквозь веки яркий солнечный свет резанул до боли. Пришлось закрыться рукой и аккуратно, малыми движениями впускать лучи солнца. Постепенно в белом мареве начал проступать силуэт квадратного прохода, на котором потихоньку проявлялись детали.

Аккуратно отведённая в сторону занавесь из крайне плотной ткани, вся покрытая заплатами. Блок-балки, поеденные жучками и подпёртые брёвнами. Странная плита с истёршимися до практически полной незаметности узорами. Эта, если позволите так сказать, «дверь» буквально дышала древностью. Хотя вся конструкция тщательно поддерживалась в рабочем состоянии, что-то в ней было не так, но понять тогда что именно я так не сумел. Я пригнулся и вышел наружу, на свет дня.

Вокруг расстилалась небольшая горная полянка, каменистая и густо поросшая цветами. С одной стороны она упиралась в практически вертикальную скалу, с другой — уходила в такой же вертикальный обрыв. В стороне тихо журчал ручей, к которому я и направился, чтобы утолить жажду. Старик в это время стоял на самом краю, повернувшись в сторону обрыва. Пока я пил, мне удалось рассмотреть своего спасителя получше, хотя что-то понять было трудно. Балахон на самом деле оказался толстенной медвежьей шкурой, а то, что я принял за капюшон — медвежьей же головой. Под такой одеждой мог прятаться кто-угодно… но он определённо был высокого роста, мало весил и не носил обуви, судя по следам на траве. Старик видно понял, что его разглядывают и произнёс:

— Только напьёшься водицы прозрачной, влево с обрыва ты смело спускайся. Страху не ведай — надёжны ступени, что нашим народом прорезаны в скалах. Только лишь путь сей храни в строгой тайне.

— Ты как песню поёшь, старик, — я откашлялся от ледяной воды, встал и подошёл к нему.

— Привычка — вторая натура.

Он повернулся и скинул капюшон. Древний, словно сами горы, так бы я сказал читателю. Сухая морщинистая кожа, жёлтая, словно восточный пергамент; редкие и седые волосы, еле покрывающие макушку и подбородок; синие и зелёные татуировки, узором уходившие вниз, под балахон; а самое страшное — слепые и абсолютно белые глаза, где зрачок определялся лишь по лёгкой выпуклости в центре. Старик улыбнулся пустым ртом без единого зуба.

— Передай ему, что я всю жизнь пел песни, как то заведено. Пусть не серчает и отпустит уже меня, — из уголка глаза скатилась одинокая старческая слеза и растворилась в сетке морщин. — Иди.

* * *

Ступени были крутые и очень узкие. Казалось, что сойти по ним может лишь горный козёл. Однако, на моё удивление, по отвесной стене шла серая веревка, явно сплетённая из какого-то местного растения. Каждые два десятка шагов она проходила через вбитое в камень кольцо.

Такую вещь я уже видел на тропе, показанной мне Фингэлом, вот только эти кольца… Я рассматривал каждое самым внимательным образом и всё больше удивлялся — они были сделаны из бронзы, причём высокой, не из яда-арсеника. В местных горах такой никогда не было, в горах вообще никакой бронзы не знали до прихода агломаннов, привёзших украшения и игрушки из этого металла. Древние ойгры использовали камень и медь, но эти кольца… Чистая и самая лучшая из виденных мною бронз, невероятно древняя и лишённая всей магии.

Так, рассматривая каждое из колец, я и спустился вниз. Солнце уже зашло за гору, последние шаги пришлось делать в темноте. Ступени окончились и вывели меня на небольшой уступ шириной в два аршина в горной расщелине. Там я и решил заночевать. Было прохладно, и снимать кафтан совершенно не хотелось, но спина страшно болела от удара. Спать в таком виде было пыткой, так что я стащил с себя доспех, закутался в походный плащ и заснул.

Утро встретило меня липким туманом и продрогшими конечностями. Чёртовы горцы, надо будет позаимствовать у них что-нибудь. Я поднялся, размял затёкшие мышцы, расплёл и заново заплёл косичку над ухом. Рутина закончилась, после чего я прикоснулся кончиками пальцев к рогу, подаренному стариком Максвеллом. Остатки магии медленно впитывались в меня, согревая тело и отгоняя голод. Впрочем, унять боль в спине и пожар в правой руке таким малым количеством было нельзя. Я стащил обе рубахи и заглянул через плечо. Утренний ветер налетел неожиданно, отчего по коже моментально прошли мурашки.

Видок был отвратный. Огромный синяк разлился по правой части спины, а под ним жутко чесалось ребро. Неужели трещина? Только этого не хватало… Повязка на руке пропиталась кровью. Я отодрал куски ткани и увидел, что шрам стал ярко-красным. С другой стороны, пальцы слушались меня гораздо лучше. Я вздохнул, оделся и натянул кафтан. Тяжесть, раньше приятная и успокаивающая, нынче ощущалась словно вьючная ноша. Конечно, я мог впитать немного магии из стальных пластин, но без крайней нужды такое сокровище лучше было не тратить.

Расщелина немного попетляла и вывела меня в заросший густым кустарником овраг у тракта. Удивительно, всего месяц назад я шёл по этому месту и даже представить не мог, что здесь есть тайный проход. Судя по отсутствию следов и хоженых троп — никто другой тоже не был в курсе. Так что я поднялся на тракт, внимательно запомнил место и потопал в сторону владений Нак Обби.

* * *

Замок Глипнесс встретил меня чудовищной вонью. Во дворе всюду валялись овечьи туши, больше похожие на плод ночного кошмара. Переломанные, разорванные на части, вывернутые наизнанку… Неопытного человека может стошнить от точного описания, так что пожалеем читателя. Вокруг туш сидели горцы и тщательно снимали куски шкур, даже самые мелкие. Я увидел среди них знакомого и подошёл к нему:

— День добрый, Малой. Чего это вы?

Он поднял на меня глаза, шмыгнул носом и ткнул ножом тушу.

— Представляешь, рыцарь, это волшебные бараны.

— Чего? — повторился я.

— Агась. У них оказывается в шерсти волшба есть. Вот Леит и сказал всё ошкурить до последнего клочка.

— А сам он где?

— В доме, с ярлом Грегором собачится.

Я отправился в ярлов дом. Против моего ожидания, криков, угроз и швыряний стульями там не происходило, просто двое мужчин сидели друг напротив друга и медленно, с оттяжкой обменивались оскорблениями. Судя по количеству пивных бочонков рядом — уже не первый час.

— Сын ослицы и содомита, что заполз в люльку и подменил настоящего горца, ты на моей земле и в моём доме. Я здесь ярл…

— Моржового хера ты ярл, — перебил Леит. — Ублюдков Нак Кинелли поубивали мои люди? Мои. Овец поскидывали мои люди? Мои. Так что вместо половины добычи ты можешь пойти и сесть голым задом на столб у загона. Восьмушка тебе будет за счастье.

— С дружинниками моими будешь так разговаривать, старый ты говень. Половина моя, и чтоб ты знал щедрость ярла — я вам налью вина на дорогу.