Чтение онлайн

«Где же ты был все это время?» — спрашиваю. А он: «Не твоего ума дело. Главное — вот он я, снова с тобой».

— Ох, боюсь я, подруга, за моего Яшу, — тихонько заплакала Мария. — Намедни часы мне с цепочкой подарил. А откуда они? Как бы в Сибирь не угодил...

Обо всем увиденном и услышанном Федосова доложила Путилину.

— Следи, милая, —не веря своей удаче, просил Иван Дмитриевич. — Со дня на день сам явится.

Однако дни шли за днями, преступник не появлялся, а нетерпеливое беспокойство пристава Путилина достигло предела. Он решил установить постоянный пост наблюдения. Вместе с городовым отправился к дому, в котором жила Патрикеева. И тут произошло то, чего так долго и уверенно ожидал Иван Дмитриевич, выстраивая свою логическую цепочку.

По дороге они нагнали человека, который показался Путилину знакомым незнакомцем: маленькие усы, высокий рост, широкие плечи и, главное, родимое пятно на левой щеке.

— Это ты, Соловьев? — окликнул его Путилин.

— Я, — машинально ответил преступник.

Их взгляды будто скрестились, в то же мгновение Путилин бросился на убийцу и сжал его руку, которая вынимала из-за пазухи нож. Пришедшие на подмогу городовой и дворники сбили преступника с ног и скрутили ему руки веревками.

Поимка преступника — дело трудное и опасное, но это только полдела. После ареста начинается не менее сложная часть. Необходимо предъявить все обвинительные улики, собрать вещественные доказательства и найти свидетелей преступлений, чтобы обвиняемый получил по заслугам.

...За день до ареста Григорьева разыскали скупщика краденых вещей, которому Патрикеева продала вещи, похищенные у купца Юнгмейстера. Серебряные часы с цепочкой, принадлежащие ученику часовщика, были найдены в ломбарде на Горсткиной улице. Вещественных доказательств было достаточно, чтобы уличить преступника, который на первом допросе держал себя нагло.

— Яков Григорьев, вы обвиняетесь в побеге из этапной царскосельской тюрьмы, убийстве и ограблении Лехтонена на Выборгском шоссе, а также Глазунова, ограблении купца Юнгмейстера... Не много ли преступлений для одного человека?

— Из тюрьмы я действительно бежал, а остальное — навет на меня, — спокойно отвечал убийца. — Да и доказательств у вас никаких нет.

— У Патрикеевой, твоей сожительницы, обнаружены часы и вещи, которые ты ей передал для продажи.

— Мало ли что придумает баба. Разве ей можно верить! Хотите невинного человека отправить на каторгу?

Провели опознание. Из шестерых мужчин трактирщик «Старушки» опознал одного — Григорьева.

Пригласили сестру Лехтонена. Путилин задал ей вопрос:

— Нет ли среди этих людей человека, который пил с вами водку в день убийства вашего брата?

— Вот он, — показала женщина на Григорьева.

— Теперь будешь сознаваться? — обратился Иван Дмитриевич к Якову.

— Врет она! Не собьете меня с панталыку. Не запугаете. Ничего я не знаю.

Путилин вызвал для допроса Марию Патрикееву

— Где воспитывается твой сын?

— В Парголово у Лехтонена. Только вчера в лавке встретила я их соседку, и она сказала мне, что Лехтонена убили.

— Это правда. А убил его отец твоего ребенка и твой сожитель — Яков Григорьев!

На очной ставке несчастная женщина в упор посмотрела на Григорьева и спросила:

— Яша, зачем ты убил Лехтонена, ведь он и его жена воспитывали и любили нашего сыночка, как родного?!

— Что ты несешь, баба! Разве наш малой воспитывался у Лехтонена?

Патрикеева кивнула и зарыдала. Потом с надеждой взглянула в глаза Григорьева:

— Может, это неправда, Яша?

Потрясенный Григорьев не выдержал:

— Да, это правда, я убил его.

И он начал рассказывать о совершенных им преступлениях. В заключение своей исповеди он сказал:

— Мария к моим злодействам не причастна. Не погубите ее.

Суд приговорил Якова Григорьева к 20 годам каторги.

Каждое утро городовой совершал обход Семеновского плаца. Зима только-только вступила в свои права, свежий снег покрывал мостовую. Взгляд полицейского задержался на середине обширного плаца: ровное белоснежное полотно нарушало темное пятно. Городовой подошел ближе.

Казалось, прячась лицом в снег от рассветающего утра, на поле лежал окоченевший мужской труп. Руки несчастного были вытянуты вдоль туловища, на шее — крепко затянутая веревочная петля...

Городовой немедленно сообщил в квартал о страшной находке. Врач и следователь при осмотре трупа нашли в карманах засаленную колоду карт и несколько иголок. На среднем пальце правой руки покойного имелись наколы, скорее всего от иголки, свойственные портным или обойщикам. Однако ни в среде портных, ни среди обойщиков убитого не опознали.

Убийство оценили, как сложное, и передали его в Петербургскую сыскную полицию.

Путилину было не впервой браться за дела, в которых были одни «не»: убийца не известен, труп не опознан, улик нет. Иван Дмитриевич вызвал к себе осведомителей и поручил им в трактирах, ночлежках, притонах, домах терпимости низкого пошиба слушать разговоры. Именно там жулики и убийцы спускают награбленное и за рюмкой водки, опьянев, хвастаются своими «подвигами».

Через день обнаружили еще один труп с «мертвой петлей» на Преображенском плацу. Причем руки покойника, как и у первого трупа, были судорожно вытянуты вдоль туловища.

А еще через день один из осведомителей доложил Путилину, что в трактире, в котором чаще всего собираются представители преступного мира, некий Захарка хвалился перед приятелями, как он и Ефремка задушили и ограбили на Семеновском плацу человека.

...Ефремка — коренастый, физически сильный мужик леттридцати отличался хозяйственностью и любовью к воровским песням, чем и выдал себя сыщику в трактире «Пекин», что размещался на Моховой улице.

Осведомитель при исполнении своих обязанностей зашел в трактир и сделал заказ. Человек принес ему закуски и бросил на пол веревку, которая непонятно когда прицепилась к подносу.

— Зачем веревку на пол бросил? — недобро спросил опьяневший мужик за соседним столиком.

— А что с ней делать?! — огрызнулся официант. — Кому она нужна?

— Может, и сгодится. К примеру, петлю из нее сделать! — громко захохотал мужик.

Он нагнулся, отыскивая под стульями веревку, нашел ее и, перебирая в руках, запел:

— Эх, бечевка, ты, бечевка, петелька моя!

Полюби-люби ворочка, паренька— меня.

Крестьянин Ефрем Егоров сильно испугался, когда его привели в сыскную полицию, но на допросах все отрицал, твердя: «Ничего не знаю, ни в чем не виноват»...