Чтение онлайн

Вдвоем с Адриком они неуклюже перекатили тело через борт саней. Огромное и тяжелое, оно стукнулось о дно могилы с отвратительным глухим стуком.

Нина закрыла лицо руками. В эту минуту она была бесконечно благодарна Адрику за молчание.

Сверху тело Матиаса напоминало большой кокон, как будто для него это было началом чего-то нового, а не концом. Они с Ниной так и не обменялись кольцами или подарками на память – им было нечем делиться, оба были солдатами и кочевниками. И все же Нина не могла не оставить Матиасу хотя бы что-то. Она достала из кармана и бросила в могилу тонкую веточку ясеня – та приземлилась легко и плавно, – а следом – сухие красные лепестки тюльпана, которыми друзья осыпали грудь Матиаса, прощаясь с ним в Кеттердаме.

– Знаю, к сладостям ты всегда был равнодушен. – Голос Нины дрогнул, когда она разжала ладонь и пригоршня ирисок с дробным стуком ударилась о стенки могилы. – Но пускай они напоминают тебе обо мне. Сохрани их до нашей следующей встречи. Ты ведь не съешь мои ириски?

Настал черед бросать землю. Горсть, другая. Я тебя люблю, сказала она ему, пытаясь не думать о том, что безжалостный звук сыплющихся комьев похож на треск шрапнели или шум внезапного дождя. Любила.

Слезы застилали глаза. Она больше ничего не видела. Земляной холмик рос. Скоро, может быть, даже к ночи, пойдет снег. Он укроет ее труды погребальной пеленой, белой, безупречно-чистой. А когда придет весна, снег растает, протечет сквозь почву и перенесет дух Матиаса к реке, к Джелю. И тогда Матиас наконец вернется к своему богу.

– Отвезешь сани к палатке? – обратилась Нина к Адрику. Она еще не все сказала, но оставшиеся слова предназначались только Матиасу.

Адрик кивнул и посмотрел на темнеющее небо.

– Только не задерживайся. Надвигается буря.

Вот и хорошо, подумала Нина. Поскорее бы. Снег скроет нашу работу.

Она опустилась на холодную землю, слушая, как затихает вдали цокот копыт лошади Адрика. Журчала река, с берега ползла сырость, которую Нина ощущала даже сквозь плотную шерстяную ткань юбки. Вода слышит и понимает. Лед не прощает. Фьерданские слова. Слова Джеля.

– Матиас, – прошептала она, затем откашлялась и попробовала снова. – Матиас, – произнесла уже громче. Надо, чтобы он ее услышал. Ей необходимо было поверить, что это возможно. – Святые, я не хочу оставлять тебя здесь. Не хочу с тобой расставаться. – Нет. Погибший солдат заслуживал иной надгробной речи. У нее получится. Она найдет для него слова. Нина сделала долгий, прерывистый вдох. – Матиас Хельвар был воином и героем. Провел год в самой страшной тюрьме на свете за преступление, которого не совершал. Простил мое предательство. Сражался бок о бок со мной. Мог выбрать свободу, но покинул не меня, а единственную страну, которую любил. За это его сочли изменником. Но изменником Матиас не был. Он верил, что его родину ждет лучшая доля. Он жил и умер с честью. – Голос Нины сорвался, но она заставила себя продолжить. Закончить достойно. Отдать дань уважения. – Матиас не всегда был добр, но у него было доброе сердце. Большое, сильное сердце, которое могло биться еще долгие годы.

Маленькая красноперая птичка, отпусти меня.

Нина вытерла слезы. Половину долга она заплатила – привезла Матиаса на родину. Для этой минуты чего-то не хватало – колокольного звона, церковного гимна, знака, что пора прощаться навсегда.

Но это еще не все, любимая.

– Ну да, куда же без твоего чувства долга, – с горечью усмехнулась она.

Голоса в голове шептали все громче. Нина не хотела их слышать. Не сейчас, не здесь.

Слушай, Нина, слушай.

Как бы она ни противилась, но игнорировать их – голоса мертвых, взывающие к ней с улиц, с горных склонов, из-подо льда, – более не могла. Голоса принадлежали женщинам, девушкам, чьи сердца разрывались от боли. Что-то страшное произошло с ними там, на холме.

Помоги нам, кричали они. Услышь нас наконец.

Теперь Нина четко различала их слова, заглушавшие голос Матиаса.

Прекратите, велела она. Оставьте нас в покое. Не терзайте меня. Мертвые, однако, ей не вняли. Справедливости, шептали они, требуем справедливости.

Это была не галлюцинация, не сумасшествие. Хор голосов звучал взаправду, и здесь она оказалась не случайно. Нина надеялась, что, выполнив план, осуществить который ей помогали Адрик и Леони, она встанет на путь исцеления, но обманулась в своих ожиданиях. Тем не менее отмахнуться от женщин, погребенных на вершине холма, она не могла.

Правосудие. Расплата за преступление. Вот зачем они привели ее сюда. Вот зачем хотят, чтобы она слушала их, а не эхо любви, которую не удержать.

Нина приложила руку к груди: сердце пронзила боль. Лед треснул, и теперь под ним колыхалась темная вода – мучительное понимание, что Матиас ушел навеки, страшное осознание, что она больше никогда его не услышит.

Ибо женские голоса звучали по-настоящему, а голос Матиаса – нет. С самого начала.

– Тебя со мной не было, – прошептала Нина, и слезы хлынули неудержимым потоком. – Не было.

Все это время она убеждала себя, что Матиас по-прежнему рядом, и все это время разговаривала сама с собой. Заставляла себя жить, тогда как хотела лишь умереть.

Прощай, Матиас.

Никто не ответил. Нина была одна среди безмолвия.

– Мы можем отозвать приглашения, – предложила Женя, меряя шагами пятачок перед камином. – Еще не поздно. Отправим к невестам и их родителям гонцов с сообщением, что планы изменились.

Этим утром они собрались в зале совещаний, и Николай вместо чая приказал подать кофе, к которому пристрастился во время учебы в университете Кеттердама. Правда, принимая во внимание упадок сил и головную боль, что мучила его после ночного происшествия в Балакирёве, он не отказался бы и от капельки чего-нибудь покрепче.

Происшествие. Какое удобное слово. Толя посвятил короля в жуткие подробности его небольшого спектакля на колокольне. Как выяснилось, он едва не убил одного из своих лучших генералов и самого близкого друга – ту, что два года помогала ему вести этот проклятый корабль под названием Равка, ту, что хранила его тайны и пользовалась его безграничным доверием. Он чуть не убил Зою.

– Скажем, что королю нездоровится, – продолжала Женя.

– Вот уж чего точно говорить не стоит, – возразила Тамара.

– Тогда скажем, что в столице разразилась эпидемия холеры или по всему городу прорвало канализацию, – подал голос Толя.

Тамара всплеснула руками.

– То есть варианты следующие: король передумал, струсил либо город залило дерьмом, так?

Зоя молчала. Скрестив руки на груди, она стояла у стола с самоваром. Держалась на расстоянии. Николай понимал, что должен попросить прощения, но, пожалуй, впервые в своей нелепой жизни не находил нужных слов. Вдобавок, прежде чем справиться со этой незадачей, ему предстояло решить проблему со званым вечером, который он так ловко спланировал и который демон, очевидно, вознамерился испортить.