Король снов
Шрифт:
— Но Престимион ожидает…
— Ш-ш-ш… — Фулкари прикрыла ему рот ладонью и всем телом прильнула к нему.
Не в силах больше сопротивляться, Деккерет обнял ее обеими руками, плотнее прижал к себе и отдался на волю чувств, нежно гладя ее стройную спину. Фулкари подняла лицо, их губы встретились…
«Фулкари права, — подумал Деккерет. — Никто не имеет права требовать, чтобы я каждый миг своей жизни был короналем».
Динитак может подождать. Престимион может подождать. И даже Мандралиска тоже вполне может подождать.
Ночью, когда Деккерет спал, откуда-то из глубин его души всплыли обрывки воспоминаний. Они, затмевая друг друга, мерцали в его сознании — казалось бы, ни с чем не связанные эпизоды, и эпизоды из недавнего прошлого — и словно старались собраться в некую последовательную, цельную картину.
Он находится в Шабиканте, стоит на коленях перед оракулом двух деревьев, древних деревьев Солнца и Луны. И от этих деревьев доносится очень слабый, еле уловимый звук — ржавый скрежет, будто деревья, простоявшие в молчании несколько тысяч лет, пытались еще раз собраться с силами, обратиться к недавно коронованному королю и сообщить ему нечто такое, что ему обязательно нужно знать.
Он находится в Кесмакуране, в гробнице Дворна, первого понтифекса. На сей раз он преклоняет колени перед большой улыбающейся статуей древнего монарха; сладкий ароматный дым трав, горящих в углублении, заполняет его легкие и окутывает его сознание. Он закрывает глаза и слышит внутри себя голос, без слов произносящий какие-то странные вещи, и этот голос продолжает вещать (до тех пор, пока его безмолвные фразы не распадаются на бессмысленное «бум! бум! бум!»), что ему, Деккерету, предначертано осуществить в мире большое преобразование, почти такое же большое как то, которое учинил сам Дворн, создав понтифексат.
— Они находятся на рынке в Тиламбалуке — он и Динитак, — и грязно одетый рыночный астролог уговаривает Динитака за пятьдесят мерок узнать свою судьбу, но едва начинается гадание, как глаза этого человека буквально вываливаются из орбит от тревоги и потрясения, он поспешно всовывает монеты в руку Динитака, бормочет, что не в силах рассмотреть его будущее и поэтому не может взять деньги, и убегает прочь. «Я не понимаю, — удивляется Динитак. — Я что, такой страшный? Что он увидел?»
Он в одиночестве прогуливается по Замку в один из первых дней своего правления, и возле судебной палаты, выстроенной лордом Престимионом, на него наталкивается маг Мондиганд-Климд — су-сухирис, просит о частной аудиенции и сообщает ему, что имел таинственное видение, в котором видел властителей царства, собравшихся перед троном Конфалюма, чтобы исполнить некий ритуал высочайшей важности, причем в видении су-сухириса, наряду с понтифексом, короналем и Хозяйкой Острова, присутствовала таинственная четвертая Власть. Деккерет озадачен этим: откуда может взяться четвертая Власть царства? А Мондиганд-Климд говорит: «Я могу добавить лишь одну достаточно определенную деталь. Человек, обладавший аурой четвертой Власти царства, нес на себе также отпечаток, присущий семейству Барджазидов».
Эти обрывки воспоминаний снова и снова всплывали в сонном сознании Деккерета, раз за разом в различном порядке сменяли друг друга, пока не сложились внезапно в единый цельный узор, в котором все заняло свое место — и таинственный исчезающе тихий звук, донесшийся от корней пророческих деревьев, и бессловесные речи статуи первого понтифекса, и ужас в глазах рыночного астролога, и видение, посетившее Мондиганд-Климда…
Да!
Он резко поднялся и сел, ощущая себя полностью проснувшимся; его сердце бешено колотилось, все тело было покрыто обильным потом.
— Четвертая Власть! — выкрикнул он. — Король Снов! Да! Да!
Фулкари, лежавшая рядом с ним, вздрогнула и открыла глаза.
— Деккерет? — невнятным спросонок голосом спросила она. — Что случилось, Деккерет? Что-нибудь стряслось?
— Поднимайся, Фулкари! Умывайся, одевайся! Я должен немедленно поговорить с Динитаком.
— Но ведь сейчас глубокая ночь! Деккерет, ты же обещал…
— Я обещал лечь спать и помолиться, чтобы мне был ниспослан указующий сон. Я свое обещание выполнил, и сон меня посетил. И принес мне нечто такое, что не может ждать до утра.
Он уже был на ногах и искал свой халат. Фулкари села в постели и, мигая непроснувшимися глазами, что-то бормотала про себя. Он легко поцеловал ее в нос и вышел в зал, чтобы найти лакея.
— Приведите ко мне Динитака Барджазида, — приказал Деккерет. — Он нужен мне немедленно!
Динитак явился тут же. Могло показаться, что он ожидал этого вызова. Он был полностью одет и совершенно не выглядел сонным. А нужно ли было ему спать вообще? — мельком подумал Деккерет. Аскетизм Динитака проявлялся в самых различных вещах; так что не мог ли сон казаться ему ненужным излишеством?
— Я хотел вызвать тебя сразу же после встречи с Престимионом, — начал Деккерет, — но Фулкари удалось уговорить меня отложить наш разговор и хоть немного отдохнуть. Так я и поступил.
Он в нескольких словах изложил Динитаку основное содержание его вчерашних переговоров с Престимионом. Динитак, казалось, не удивился ничему: ни неприкрытой ненависти Престимиона к Мандралиске, ни жестокому стремлению понтифекса подавить мятеж Самбайлидов силой оружия. Именно этого, сказал он, и можно было прежде всего ожидать от человека, претерпевшего от клана Самбайлидов столько бед, сколько их досталось на долю понтифекса Престимиона.
— Признаюсь тебе со всей откровенностью, — продолжал Деккерет, — что мне совсем не по душе идея войны против Зимроэля. Леди Тэлайсме, конечно, тоже не захочет поддержать ее. Я думаю, что даже сам Престимион в глубине души чувствует то же самое.
— Подозреваю, что тут вы можете быть правы. Он не питает к войне никакого пристрастия.
— Но он до такой степени взволнован нападениями на его собственную семью, что считает самым главным делом расправу с Мандралиской и даже не думает о той цене, которую за это потребуется уплатить. «Поезжайте на Зимроэль, Деккерет, — сказал он мне. — Возьмите самую большую армию, какую удастся набрать. Восстановите там порядок И уничтожьте Мандралиску». Война — вот все, о чем он говорит. Динитак, я надеюсь только на то, что мне удастся смягчить его настроение.
— Думаю, что вам придется выдержать серьезную борьбу.
— Мне тоже так кажется. Терпение не относится к числу самых известных добродетелей понтифекса. Он сознает, что его царствование как короналя было омрачено коварством врагов, и убежден, скорее всего справедливо, что именно этот человек, Мандралиска, стоял за большей частью, если не за всеми его неприятностями. И теперь, когда неприятности начались снова, он хочет раз и навсегда избавиться от Мандралиски Впрочем, кто этого не хочет? Но война, по моему мнению, — самое последнее средство. И, помимо всего прочего, войска поведу именно я, а не Престимион.
— Для него это не будет иметь никакого значения. Вы — корональ. Понтифекс издает декреты, определяющие политику, а корональ эти декреты выполняет. Так было всегда.
Деккерет пожал плечами.
— Тем не менее, Динитак, если у меня будет хоть малейшая возможность избежать этой войны, то я ею воспользуюсь. Да, я поеду на Зимроэль. И позабочусь о том, чтобы Мандралиска никогда больше не смог творить зло, как того и желает Престимион. Но сейчас я хочу обсудить с тобой то, что будет после того, как мы выведем Мандралиску из игры.