Чтение онлайн

Они приступили к обсуждению экспедиции в Гренландию.

Поездка в Исландию обошлась Кнуду Расмуссену в копеечку, возникли дополнительные трудности после его возвращения в Копенгаген. Отцовских финансов было недостаточно, поэтому он прилежно трудился на писательской ниве. В журнале Tidspunktet под редакцией Л. C. Нильсена он опубликовал очерк под названием «Маре» [9] . Поговаривали, что после этого он был так горд, что даже разгуливал по улицам с высоко поднятой головой, засунув по экземпляру в каждый карман пальто так, чтобы видно было его имя на обложке.

Но случались и разочарования. В 1900 году на университетской вечеринке он познакомился с Йоханнесом В. Йенсеном, который к тому времени успел издать две книги и прослыл настоящим писателем. В газете Mindets Tavle [10] Йенсен пишет, что Кнуд Расмуссен через пару дней после вечеринки нанес ему визит, чтобы спросить мнение «более старшего и опытного» товарища о том, стоит ли ему податься в писатели. Йоханнес В. Йенсен принялся настойчиво его от этого отговаривать, так что вскоре Кнуд Расмуссен совсем сник и выскользнул из дома, словно побитая собака. Позже, когда они оба стали известными, Йоханнес В. Йенсен немало жалел о том случае: несмотря ни на что, Кнуд Расмуссен все же сумел состояться на писательском поприще.

Было предпринято немало попыток, анализируя события юности Кнуда Расмуссена, прояснить их влияние на поступки в более поздние годы. Во многих материалах о нем имелись пропуски и белые пятна. Сейчас считается, что события того периода его жизни были куда более случайными и хаотичными, чем предполагалось ранее.

Если бы Кнуд Расмуссен выбрал богословие, чтобы, в частности, исполнить мечту матери и пойти по стопам отца, став священником-миссионером в Гренландии, он наверняка постарался бы извлечь больше пользы из последнего учебного года в гимназии и поступить на богословский факультет. Но этого не произошло. Если он сам и намекал на такую возможность, то причиной было только желание уехать в Гренландию и успокоить мать, а также домашних и окружение, избегая таким образом конфликта. Для него мир в семье был важен.

Тем временем он перескакивал от одного предмета к другому. Самым стабильным в его жизни был хаос. Это касалось и его жилищной ситуации, и знакомых барышень, количество и степень серьезности отношений с которыми подтвердить невозможно, но все же можно выделить трех. Первая связь – из любопытства, вторая – указывающая на его неразборчивость в такого рода отношениях, и, наконец, та, которая, возможно, объясняла большую часть его внутреннего хаоса.

Девушек звали Ада, Вильгельмина и Оливия.

С Адой Вилструп, начинающей актрисой театра принцессы Дагмар, знакомство продлилось более полугода. Как-то раз Кнуд пригласил ее на экскурсию в окрестности Хундестеда, где они случайно познакомились с художником Эрнстом Хансеном. Тот влачил жалкое существование в Копенгагене и переехал в Северную Зеландию, чтобы заниматься искусством. Кнуд и Ада спросили у него дорогу к дому писателя Карла Эвальда, к которому шли в гости. В тот же день у них произошла встреча еще с одним художником, на этот раз более примечательная. Это был немец по происхождению Эмиль Нольде.

Они познакомились на площади Данте напротив Тиволи и заночевали у художника в доме. Расставшись с Кнудом, Ада стала вести переписку с Эмилем Нольде, а через год они поженились. По всей видимости, Кнуд не был для нее достаточно надежным партнером. Однако память об их встрече в Хундестеде он сохранил до конца своих дней.

Следующей была Вильгельмина Клаузен. Она приходилась Кнуду двоюродной сестрой и была на несколько лет старше. Все звали ее Вилли. Вильгельмина была близкой подругой сестры Кнуда Ми и частой гостьей в доме священника в Лунге, где Кнуд и влюбился в очаровательную кузину. Их отношения продлились с лета 1898 года по лето 1899 года, закончившись ровно за год того, как Кнуд стал студентом. Он не скупился на красивые обещания, но слов своих не держал. В переполненных эмоциями посланиях он доверчиво раскрывал перед ней душу, но стоило ей ответить взаимностью, как тотчас ее отталкивал. Жила девушка в пансионе «Бетания» на Хельголандсгаде, куда Кнуд наносил визиты. Она была влюблена сильнее, чем он. Осознав, что долго так продолжаться не может, в феврале 1899 года Вилли прерывает отношения, что оказалось для Кнуда большим потрясением. Кнуд Михельсен опубликовал письмо, в котором видна реакция юного Расмуссена: «Ты дала мне свободу и разорвала связь – и все это потому, что я недостоин твоей любви. Это неправда, что я был ее недостоин! Нет же, нет! – но с любовью не всегда можно договориться, – с великим и возвышенным чувством играть нельзя!»

Написал он эти строки, по всей видимости, для того, чтобы ее как-то утешить и поддержать. Но здесь он явно подчеркивает, что теперь-то, наконец, обрел свободу.

После обеда в День общей молитвы [11] Вилли вместе с тетей вышла прогуляться по Лангелиние. Случайно столкнувшись с Кнудом, она отвернулась. В начале лета 1899 года она описала это небольшое происшествие в письме сестре Кнуда, впоследствии опубликованном Кнудом Михельсеном. Она просит Ми передать Кнуду, что его «безжалостность и бессердечие» причиняют ей много боли. Она пишет: «Он хочет того же, чего по большей части хотят и все остальные мужчины – свободы. Они хотят срывать множество цветков, и как только какой-то из них им надоедает, они его выбрасывают, чтобы сорвать новый, ведь их вокруг такое множество. Но при этом они даже не осознают, сколько причиняют зла, оставляя позади себя горы разбитых сердец. У них что, совсем нет совести?»

Так как же Кнуд использовал свободу? И что там насчет совести?

Куда он стал прилагать усилия? Ответ заключается в том, что он продолжал срывать цветы удовольствий и посещать школу, причем на первое у него уходило гораздо больше времени, чем на второе.

Имя следующего «цветка» было Анна Оливия Расмуссен, это была одна из многочисленных горничных в доме. В ноябре 1900 года у них с Кнудом Расмуссеном начались отношения, а 12 июля 1901 года она родила ему дочь, которую назвали Ода Амалия. И хотя отцовство не было окончательно установлено, множество свидетельств указывают на то, что оно было в высшей степени вероятным. В дополнение ко всему описанному Нильсом Барфодом и Кнудом Михельсеном многие поступки Кнуда Расмуссена становятся объяснимыми и понятными, если рассматривать их в свете его отцовства.

По мнению Нильса Барфода, вся эта история, конечно же, не представляла бы такого интереса – ведь подобное было не в диковинку – если бы отец ребенка впоследствии не превратился в известную личность, которой стали посвящать книги.

Неизвестно, когда Кнуду сообщили о его будущем отцовстве, возможно, он даже успел повидать своего ребенка. Нильс Барфод упоминает небольшое украшение с изображением эскимоса, найденное в детской колыбельке.

Также нет никаких сведений о том, как восприняли это событие родители Кнуда и какова была их первая реакция. Совершенно не понятно, как ввести мать и ребенка в их семью, однако с практической точки зрения все удалось устроить, и дело закрыли. Можно проследить влияние этой истории на отношения Кнуда с домашними, но это продлилось недолго, и вскоре все разбитые осколки были снова склеены.

Однако для Кнуда это было ударом, о чем свидетельствуют последующие месяцы, наполненные тревогой. Ему необходимо было уехать прочь, чтобы начать прокладывать себе путь, чтобы кем-то стать.

Кнуд поступил в университет, но появлялся там редко. Занимаясь чем придется, он пребывал в постоянных мечтаниях и посещал разные места, вызывая волнения матери. Она опасалась, что сын может попасть в плохую компанию.

Осенью он отправился в Ютландию. В Лунге это вызвало озабоченность: а что если эта поездка связана с чьей-то очередной беременностью? Ситуация была покрыта тайной. Не исключено, что Кнуд решил воспользоваться возможностью просто куда-нибудь уехать.

В феврале 1901 года в Стокгольме должны были состояться «Скандинавские игры» (Nordiska Spelen), представлявшее собой различные соревнования в зимних видах спорта.

Это был шанс. Один из его биографов, Нильс Фенгер, рассказывает следующую историю. Считая себя достаточно квалифицированным для участия в состязаниях в качестве погонщика собачьей упряжки, Кнуд решил продемонстрировать свои навыки. Разыскав директора копенгагенского зоологического сада Юлиуса Шиотта, он попросил одолжить ему собачью свору, но, к сожалению, собаки оказались слишком старыми и дряхлыми. Он зашел так далеко, что даже написал организаторам в Стокгольме, предложив им гонки на собачьих упряжках, но идея была отвергнута ввиду того, что подобные катания не принадлежат к видам спорта, принятым в скандинавских странах. Таким образом, участие в мероприятии и поездка в Стокгольм провалились.