Чтение онлайн

— Как в Неаполе? — съязвил Станьчик.

— Да. Как в Неаполе. А теперь проваливай! — хлопнул в ладоши Сигизмунд. — Проси подканцлера Хоеньского.

Подканцлер прибыл в Вильну с новостями из Короны.

— Ну, так сказывайте. Какие у вас там в Кракове помыслы?

— Никаких, ваше величество. Ничего в голову не приходит. Как с такими вестями предстать перед королевой?

— Курфюрст Иоахим Бранденбургский давно ждет ответа.

— Да, ваше величество, — промолвил Хоеньский. — Слишком долго. Но я не смел решиться.

Опасаюсь, что королева будет противиться этому супружеству.

— Что ж… Ей виделась Ядвига на мазовецком троне, — сказал король. — Но Януша уже нет в живых, зато Альбрехт спешит женить Иоахима.

— Курфюрст Иоахим — Гогенцоллерн, — вздохнул подканцлер.

— Он наш родственник. Хочу ближе соединить с нами обоих князей.

— Мысль превосходная, ваше величество, я делаю все, что в моих силах. Но королева…

— Что ж. Пусть курфюрст Иоахим еще подождет с ответом. Как поступим с другим делом?

— Нельзя утаить, я привез печальную весть о смерти примаса. Государыня, правда, сейчас в разъездах, но весть дойдет и до нее. Предложит своих людей, своих клевретов…

— Лаский занимал в ее прожектах большое место…

— Но ему было уже восемьдесят. Есть на примете помоложе, — начал перечислять Хоеньский. — Преданный королеве Гамрат…

— Ну, нет. Этот пусть подождет. Есть еще Кшицкий. Дипломат, весьма искусный и нам предан.

— Сторонник сильной королевской власти, — напомнил подканцлер.

— И королевы. Но здравого рассудка ему не занимать. Пусть уж будет Кшицкий. Известите двор о кончине примаса. А что касается бранденбургского курфюрста и Ядвиги… Королевы в Вильне нет, значит, покамест… Да, покамест следует хранить все в тайне.

По тракту медленно тянулось большое стадо. Волы вплавь переправились через речушку, а потом, мыча, сбились в кучу на широкой пыльной дороге. Тут с противоположной стороны показалась карета, сопровождаемая эскортом вооруженных слуг и дворян. Карета свернула на обочину, из окна ее выглянула королева.

— Прекрасное стадо. Узнайте, синьор Алифио, чье оно? Нет-нет, лучше вас это сделает Остоя.

Дворянин, соскочив с коня, направился к пастуху.

— Чье это стадо? — спросил он.

Но тот, обернувшись, молча глядел на разряженного дворянина.

— Чье это стадо? — повторил Остоя, показав на волов. Этот жест крестьянин, видимо, понял, потому что объяснил:

— А! Государыни нашей великой княгини Литовской.

— Польской королевы? — допытывался Остоя.

— Ее величества польской королевы.

Остоя вернулся к карете.

— Государыня, вы слышали ответ?

— Да, — промолвила королева. — Я рада, что все так, как я пожелала. Велите забраться поглубже в лес.

Они остановились на лесной поляне. Королева, ступая по зеленой, залитой солнцем траве, воскликнула:

— Нет ничего прекраснее леса! Гулять, дышать чистейшим воздухом, ни о чем не думать. Что за наслаждение!

Неожиданно какой-то рыжий пес выскочил из лесу и громко залаял. Королева остановилась, ее прекрасное настроение улетучилось.

— Успокойте это глупое животное, — повелела она. Вскоре из лесу вышел пожилой крестьянин со связкой бобровых шкурок на плече. Крестьянин тут же успокоил собаку, заставил ее замолчать, схватив за загривок. Моравец вернулся к королеве.

— Теперь будет тихо. Вы испугались, госпожа?

— Нет. А что это за человек? Не браконьер?

— Нет, вроде бы лесничий. Несет бобровые шкурки.

— Бобровые? Откуда? Почему? Узнайте-ка.

Бона осталась стоять на месте, а через минуту получила ответ. Моравец пояснил:

— Это не королевский лесничий, а лесной сторож князя Вишневецкого.

— Ах, вот как? Значит, паны-вельможи запросто бьют моих бобров? Для себя? Я ведь запретила. Синьор Алифио!

— Слушаю, — сказал он, приблизившись.

— Извольте проверить, кто нарушает наши запреты? Кто дозволил владельцам местных земель уничтожать этих чудных зверьков? Разве мы не содержим их охрану?

— Я не знаю, почему князь Вишневецкий…

— Князь не князь, а ему нет дела до моих бобров! Велите слугам отнять шкурки.

— Человека этого задержать? — спросил Остоя.

— Нет. Зачем? Он же не читал моих указов. Но объясните ему, почему князю не достанутся шкурки. И довольно! Возвращаемся в Вильну.

Она резко повернулась и направилась к карете. Глядя вслед, Алифио с горестью отметил, что это была уже совсем другая женщина: сердитая, мрачная, беспокойная. Врученным ей Анной букетом цветов она стегала попадавшиеся на пути кусты.

Едва они вернулись в Виленский замок, направлявшейся в свои покои королеве преградил дорогу Паппакода.

— Госпожа, вы в последнее время ко мне неблагосклонны. А между тем я знаю больше, нежели канцлер Алифио! — сказал он.

— Больше? Любопытно. Что же ты знаешь? Говори, только правду, ничего не выдумывай!

Он вздрогнул, потому что она впервые сказала ему «ты», но не умолк.

— Сведения из первых рук, — прошептал он. — Курфюрст Бранденбургский Иоахим…

— Знаю. Хотел бы, чтоб бездетный Альбрехт передал ему по наследству свои прусские владения.

— Если бы только это!

— О боже! Что может быть горше, нежели единение Бранденбургии с Прусским герцогством?

— Он… просит руки королевны Ядвиги, — прошептал Паппакода.

Бона вздрогнула от неожиданности.

— Гогенцоллерн и Ядвига? Ты с ума сошел? Кто же разрешит это?

— Согласно обычаю, ее отец.

— Не понимаю. Кто? — переспросила она.

— Отец вашей падчерицы, королевны Ядвиги.

Бона мгновение глядела на него, словно бы все еще не понимая.

— Что ты сказал?! Как ты смеешь?! — воскликнула она.