Чтение онлайн

— Ты обещал прочесть нам нынче какие-то вирши? Что это будет? Стихи пана Кшицкого или поэмы Дантышека на языке латинском?

— Ни то, ни другое, — шут сделал пренебрежительную гримасу. — Я хотел представить вам, всемилостивая госпожа, первое в поэзии славян стихотворение, сочиненное при дворе, о хороших манерах за столом. Рифмованный трактат из прошлого века, весьма потешный.

— Bene. Читай!

С нарочитой серьезностью Станьчик декламировал:

За столом иной, бывает, Всех локтями задевает, Расплескав вино чужое, Извиниться забывает И, других опережая, Кус получше добывает. Он в моем стихотворенье Не услышит одобренья. Барышни, от них в отличье, Вы должны блюсти приличья.

Прочие советы таковы:

Понемногу отрезайте, Лишку в рот не набирайте И помногу не глотайте [1] .

Потому что большие куски всегда костью застревают в горле.

Бона нахмурила брови.

— Довольно. О чем еще толкует автор этого стихотворения?

Станьчик громко фыркнул.

— Дает пирующим совет не облизывать пальцы. И не обгладывать с жадностью кости.

— Кости? — не поверила королева.

— Таков совет. Разве плох? — спросил шут с вызовом.

— Я спрашиваю, ты отвечаешь. Послушай, дурак, ты ведь все так хорошо знаешь, над всем готов посмеяться. Ответь мне на такой вопрос: правда ли, что зверя в лесах стало меньше, чем прежде?

— В походе рыцари набивают брюхо до отвала. Мясо для войска сушат, вялят. Да и в дни мира охота — разлюбезное дело.

— Но равнин и лугов у нас без счета. Да или нет?

— Отвечу шуткой…

— Хочу услышать лишь одно слово — „да“ или „нет“.

— Да. На одного дракона хватит.

Бона ответила спокойно, но глаза ее метали молнии.

— Если бы, как полагает король, ты и в самом деле был бы умен, то не давал бы глупых ответов. Синьор Алифио, прошу вас, узнайте подробней и доложите мне суть сего дела. Я хотела бы знать, сколько на сих пространствах можно было бы содержать скота, особливо коров?

— Не свиней, а коров? — удивился шут. Бона решила удостоить его ответом.

— Свиней надо откармливать, а коровы и овцы пасутся сами. В Неаполе королевские земли отведены под пастбища, а плата за пользование ими идет в королевскую казну. Торговля скотом процветает, мяса на столах вволю. Да при том отъевшиеся на этих лугах огромные стада сами переходят границы неаполитанского государства. Нет никаких расходов на перевозку. Просто?

— На удивленье просто! — воскликнул шут. — Не только…

— Что только?

— С той поры, как стоит польская земля, ни одна из ее королев не утруждала свою голову мыслями о… скотине, — закончил Станьчик.

Он рассчитывал услышать взрыв смеха, но придворные стояли опустив глаза, с каменными лицами.

Бона вдруг встала.

— Да, — сказала она ядовито, — ни одна не утруждала. И потому-то поэты должны были поучать подданных, чтобы они даже в дни мира столь усердно не обгладывали кости.

Поздней осенью, когда ветер срывал с деревьев листья, король с супругой выехали на охоту в Неполомице, но дурные вести с Поморья заставили их вернуться. Король какое-то время еще пытался выждать, наконец, несмотря на уговоры Боны положиться на Фирлея или Тарновского, стал собираться в поход. Сигизмунд, упрямый как все Ягеллоны, не внимал уговорам Боны, хотя она, жалуясь на приступы дурноты, говорила ему, что снова в тягостях. Король обрадовался ее словам, но от намерений своих не отказался.

— Оставляю вас с неспокойной душою, но ехать должен.

— Надолго? — спросила она, вздохнув.

— Война с Альбрехтом может быть очень тяжелой. Возможно, и зимы на нее не хватит. Кто знает.

Бона взглянула на него с удивлением.

— Как? Вы не приедете ни на Рождество, ни на Пасху и даже ко дню рождения сына?

Король молчал, стараясь не глядеть Боне в глаза.

— Я поняла, — сказала она через минуту. — Вы не вернетесь.

— Не знаю. Буду слать письма. И хотел бы получить весть о том, что вы счастливо разрешились от бремени.

— О появлении на свет наследника престола? О да. Тотчас же подам весть. Но… Ваше величество…

Бона подбежала к королю и в неожиданном порыве страха спрятала голову у него на груди. Король нежно утешал ее.

— Постараюсь вернуться. Но прошу вас, запомните: коли не успею к сроку, даже если это снова будет дочь, высылайте гонца.

Она гордо выпрямилась.

— Если, не дай бог, родится вторая принцесса…

— Что тогда?

— Тогда, мой господин и король, я сообщу вам лишь об одном — о здоровье королевы.

Король уехал, и Вавель без рыцарей и королевских советников показался еще более пустым и холодным. К тому же как-то перед самым Рождеством королеву разбудил грохот и стук. Она кликнула Анну, та спустилась вниз, но вскоре вернулась ни с чем — никто из приближенных не знал, что случилось. Тогда королева велела позвать в опочивальню Вольского, которого встретила упреками.

— Вот уже час, как ужасный стук и грохот не дают мне заснуть. Слышите?

— Слышу стук колес.

— И цокот копыт по мостовой. Голова раскалывается от боли. Что все это значит?

— Ваше величество… По приказу короля со стен и с валов снимают пушки.

— Пушки? Боже! И с вавельских стен тоже?

— Да. Даже самые тяжелые.

— Замок останется без пушек?

— Таков приказ его величества. Осадные орудия, которые он взял с собой, не достаточно мощны.

Их слишком мало.

— Об этом судить я не могу, но полагаю… Мне надо поговорить с маршалом Кмитой.

— Он еще вчера уехал к королю.

— Как, он тоже? Значит, никого нет?! Я осталась одна. Без всякой защиты… В замке, в котором нет даже пушек. О боже! Неужто король, помня о пушках, забыл обо мне… Своей супруге?

Маршал Вольский не смог, однако, повлиять на изменение королевских приказов, и зима была тягостной не только из-за морозов и вьюги, но также из-за неуверенности: какая судьба ждет незащищенный город? А если отряды крестоносцев подберутся к границам Малой Польши?

В довершение ко всему на Пасху захворала маленькая Анна, дочь короля от первого брака, и Бона приказала сменить медика, найти лучшего из лучших. Алифио разыскал и привел во дворец знаменитого Яна Анджея Валентино, который вместе с обиженным недоверием придворным доктором Катиньяни пытался выходить больного ребенка. Бона в апреле еще была в силах спуститься вниз, в правое крыло замка, навестить двух своих падчериц и Беату и, хотя знала, что дни принцессы сочтены, щадя мужа, не писала ему об этом ни слова, сообщала лишь добрые вести и светские сплетни. Она писала также, что князь Ян, получивший сан виленского епископа, утвердился в своем новом положении, расположив к себе литовских магнатов, и что пани Катажина Косцелецкая, живущая при сыне с двумя старшими дочерьми, тоже благоденствует. В самом ли деле литовские вельможи любезно встретили Катажину — в этом Бона не была уверена. Она даже предполагала, что бывшая королевская полюбовница чувствует себя в Вильне чужой, знатные вельможи кичатся и не приглашают ее к своему двору. Правда, Алифио уверял, что нравы в Литовском княжестве не столь строги, как в Короне, и едва ли кто из знатных людей избегает знакомства с матерью епископа. Король не знал, каково живется его внебрачным дочерям, под давлением Боны покинувшим Краков, не ведал он и о болезни принцессы Анны. И только когда восьмого мая, на пятом году жизни, принцесса умерла, Бона послала к нему гонца с траурной вестью. Но приехать на похороны король не смог, прислал лишь ответное письмо, в котором благодарил ее за материнскую нежность к больному ребенку, вызванную чувством долга, равным ее добродетели и их взаимной любви. Король просил оставить при дворе знаменитого медика Валентино, чтобы он в июле был при ее родах. Июнь прошел невесело, он тянулся бесконечно, словно иного месяца летом и не бывало. Алифио все чаще заставал королеву в дурном настроении: она изнемогала от жары и ожидания — вести о войне с крестоносцами были редкими и скупыми.