Чтение онлайн

– Чьи красавицы будут?

Егор взял снимок и исподлобья взглянул на Петьку.

– Шел бы ты отсюда, пока рожа целая.

– Егор…

Фролов схватил гостя за воротник плаща и потащил к двери.

– В мою душу вздумал влезть, подонок?!

– Я ж ничего не делал!

Волочащиеся по полу ноги зацепили коврик. Он был выброшен на лестничную площадку вместе с Петром. Дверь с грохотом захлопнулась. Изгнанник озадаченно посмотрел на серую стену подъезда, пожал плечами. Праведная обида обуяла его двумя лестничными пролетами ниже. Он погрозил обидчику сухоньким кулачком.

– Сто лет ты мне нужен! Вместе со своей водкой!

Фролов забыл о Петре сразу. Он стоял на середине комнаты, тупо пялясь на фотографию, из-за которой разгорелся сыр-бор.

Снимок был сделан на берегу Днепра. Женщина и девушка лет пятнадцати, одетые в яркие купальники, улыбались в объектив и могли бы быть близнецами, если бы не разница в возрасте. Фотография получилось удачной: различимы были даже капельки воды на загорелых телах. На заднем плане виднелась гора, увенчанная прямоугольной шапкой замка.

– Эх, Катька, Катька! – простонал Егор, садясь на кровать.

Обвиняя в своих неудачах Горбачева, перестройку, мир, труд, май, июнь и все последующие месяцы года, старый прапор тщетно пытался обмануть себя. На самом деле точкой отсчета мелких неприятностей и больших жизненных драм стал поздний вечер 25 апреля 1986 года. Он навсегда врезался в память Фролова и оставил там глубокую, временами начинавшую кровоточить рану.

В тот день Егор возвратился с работы позже обычного: дивизия готовилась к встрече Первомая и, трубач-любитель Фролов репетировал с военным духовым оркестром.

Жена Оксана помогла Егору снять галстук, поставила на стол тарелку с тушеной картошкой и, подпирая ладонями, подбородок смотрела на ужинавшего мужа.

– Катька опять клад искать пошла.

– Значит, скоро нам с тобой работать не понадобится, – усмехнулся Егор. – Дочка прокормит. Получим свои двадцать пять процентов, и будем, как сыр в масле кататься.

После ужина Фролов направился к телевизору, чтобы выполнить ежевечерний ритуал просмотра новостей. Нажать кнопку включения он не успел: с улицы донеслись встревоженные голоса, а через секунду – душераздирающий крик жены.

В тот апрельский вечер археологическая экспедиция дочери привела к трагедии. Бездыханное тело Кати нашел у входа в подвал замка ее дружок Максим Коротков. Он и дотащил труп девушки до шоссе. Все попытки прояснить обстоятельства гибели Катерины закончились провалом. Напарник Фроловой по поиску кладов Денис Мальченко очутился в психиатрической лечебнице, а Коротков мог лишь сообщить, что целью изысканий был клад какого-то казачьего атамана.

На похороны дочери Егор заявился в стельку пьяным и едва не раскроил себе череп, зацепившись ногой о чье-то мраморное надгробие.

Дальше было еще хуже. Когда все бессмысленные речи были сказаны, гроб опустили в продолговатую яму и о его крышку гулко стукнули комья оранжевой глины. Фролов, которого бережно поддерживали под локотки тесть и дальний родственник из неведомых краев, поначалу безучастно следил за процессом погребения, а затем рванулся к мужику, орудовавшему лопатой и, сбил его с ног ударом кулака. Люди застыли в немом изумлении, когда папаша завладел лопатой и начал лихорадочно выбрасывать землю из могилы.

– Ее похоронили в платке! – кричал Егор.

Дикая сцена закончилась тем, что его скрутили и затолкали в автомобиль.

Катю действительно похоронили в платке: загадочная болезнь оставила от красивых белокурых волос только воспоминания…

На похоронах жены, умершей через полгода, Егор был настолько трезв, что сам себе удивлялся. На этот раз он вел себя вполне пристойно. Вплоть до поминок, где неожиданно начал орать песню и старался уверить всех участников тризны в первостепенности самолетов и вторичности девушек.

И о самолетах. Прапорщик Фролов обманывал сам себя, когда обижался на перестройку, как главную причину выхода на пенсию. Последняя была наилучшим выходом. Потеряв жену и дочь, Егор допился до таких чертиков, что в один прекрасный вечер решил устроить фейерверк и начал палить из ракетницы через распахнутое окно квартиры.

Скандал замяли с большим трудом, а хулиганистому прапору командование намекнуло о том, что Родина не слишком нуждается в дальнейшем служении Фролова на ее благо.

– Старая я сволочь! – прохрипел Егор, обращаясь к жене и дочери, смотревшим на него с фотографии. – Так-то, девоньки мои…

Из глаз, испещренных красными прожилками, готовы были хлынуть слезы пьяного раскаяния, но их опередило выпитое спиртное. Фролов провалился в сон.

Маленький человек в поношенном плаще песочного цвета в это время уныло брел по пустынной ночной улице.

Изгнанник Петя успел позабыть о нанесенной обиде. Он думал только о том, как прокрасться в квартиру, не разбудив грозную женушку. Однако эта проблема перестала быть первостепенной, когда от стены пятиэтажки отделилась темная мужская фигура.

– Знание умножает печаль. Не так ли, друг мой? – с нежной назидательностью в голосе спросил незнакомец. – Мудрецам всегда уготован мученический венец…

Петру, от неожиданности плюхнувшемуся задницей на мокрый асфальт тротуара было не до рассуждений о звездах и терниях.

– Какого лешего…

Голосовые связки отказывались ему повиноваться, а мышцы скрутило в тугой узел, который продолжал затягиваться, повинуясь энергетическим волнам ненависти, исходившим от философа ночных улиц.

ОА! – продолжал тот, заходя за спину Петра. – И все из-за пары слов о каком-то мерзком окислителе! Слов, оброненных старым пьянчугой, для которого наилучшим выходом было бы подохнуть под ближайшим забором.

Ладонь незнакомца опустилась на плечо Пети. Теперь все выглядело так, будто человек и его верный пес позировали фотографу.

– Впрочем, и ты, дорогуша, такая же мразь, – задумчиво продолжал странный человек, наклоняясь над ухом слушателя. – Почему ты не оглох до того, как услышать о восемьсот семьдесят первом?