Чтение онлайн

– Королева Беатрикс!
– Она быстро, точно со злобой, обнажила светлую неприбранную голову.

– Здравия желаем, ваше величество! Па-ды-май гер-су! Салютуй! Воздух задрожал от грохота и лязга. Пригнувшись, королева въехала в Оссарг, и Ниссагль первый кинулся подставить ей под пропыленный сапог сцепленные ладони. Она ступила на его руки всем весом, не щадя, и затем спрыгнула наземь. За ней безмолвно скатился с седла скорченный человечек.

– Чем мы обязаны столь нежданной радости вашего визита, владычица?

Глаза Беатрикс были угрюмы.

– Соскучилась, может, - сказала она сварливо, пряча губы в спущенный на шею кагуль, - свиту я в Хааре оставила.
– Она повернулась и направилась в крепость.

– Ну, где вы тут устроились?
– и позвала привезенного уродца: - Ансо, за мной.

Гйрш шел с ней рука об руку, что-то объясняя, а Таббет отстал, внезапно поняв, что сказать ему особо нечего и что, видимо, случилось нечто, после чего еще долго нельзя будет говорить с ней по-человечески.

Верхние покои были полны вещами - к привычным обиходным прибавилась военная амуниция, по всем углам мерцало оружие, сваленные в кучу доспехи, пахло кожей, свечами, было холодно, потому что никто не следил за топкой каминов. Ворвавшаяся беда уничтожила неспешно протекавшую в этих стенах жизнь, но остатки ее таились по углам в виде резных низких лавок, треножников для свечей, подставки которых были инкрустированы перламутром. Со стен свисали серебристо-зеленые гобелены с изображениями рыцарских подвигов.

– Тут есть какое-нибудь женское платье?

– Сожалею, только этаретское.

– Не белое и не зеленое.

Королева склонилась над столом, близоруко вчитываясь в бумаги. Десятки имен, узкие столбцы спешно снятых показаний. У дверей грохнуло, и она, вскинувшись, схватилась за тесак возле пояса - но это сервайрские лучники приволокли по приказу Ниссагля громадные узлы с одеждой.

Одежда пахла болотом. В, основном - тонкая, льняная, с выпуклым причудливым шитьем, в которое были вплетены оберегающие руны. Попадались и тяжелые, как бы чешуйчатые платья с длинными однобокими подолами, которые полагалось драпировать. На лифах мутно отсвечивал жемчуг.

Беатрикс нашла бледно-шафранную тогу, украшенную тонко искрящимся золотым узором. Ее и надела, стоя босиком на шкуре медведя. Сверху набросила взятое у Гирша распашное одеяние на меху.

– Можно теперь войти?
– Ниссагль с трудом удерживался в рамках дозволенного.

– Войди. Войди и расскажи мне, как дела.

– Дела недурны, ваше величество. Беатрикс уныло кружила по комнате.

– Что же у тебя здесь и прилечь негде? Я устала. Ты где ночуешь?

– Я вообще не сплю. Сейчас прикажу принести ложе.

– Они Бог весть сколько провозятся. Не надо. Устала от грохота. Рассказывай дальше.

– Итак, я считаю, что все идет хорошо. Мы взяли Оссарг быстро и без кровопролития. Захватили всех и ждем вашей воли.

– Так... А что это я слышала насчет туч и наколдованного дождя? Вы ведь ночью под дождем брали стены, хотя всякая порядочная война должна происходить днем и в хорошую погоду, как гласят рыцарские правила.

– Я счел возможным отступить от рыцарских правил, тем более что несколькими параграфами ниже в них предусматривается неисчислимое количество убитых и раненых воинов, а это никому не нужно. А дождь? Ну мало ли о чем болтают вилланы в корчмах. Это не колдовство. Дым утяжеляет тучи, вот они и проливаются. Для этого подбирают дрова самых обыкновенных деревьев, только в особом соотношении. Это какая-то природная закономерность, и мы используем ее, не совсем понимая действие. Когда-нибудь ученые это выяснят, если меньше будут ломать головы над тем, как из дерьма сделать золото.

– Ладно, мы отклонились.

– Да я, собственно, все рассказал.
– Он упорно избегал ее титуловать, говоря почтительно, хотя и вольно.

– А что Комес Таббет, как он тебе?

– Вообще-то не совсем в моем вкусе, но к делу это не относится. Он выказал государственный ум. Ведь общепринято, что мир лучше, чем война. Так вот, он пытался кончить дело миром. Как он их увещевал! Говорил, что мир изменился и благородство ныне измеряется верностью государыне, что государство должно быть сильным, ибо соседи все в силе, и им нужно противопоставлять такую же силу, если не большую. Богом их стыдил, говорил, что, мол, если хотите сохранить ваши обычаи, государыня не будет вам помехой. Все разъяснил, как есть, и про войско, и почему вилланов освободили, и почему налоги такие. Очень умно говорил, очень понятно. Я даже пожалел, что они не сдались и его слова пропали втуне. Потому что сам дьявол его заслушался бы. Но они оказались упрямее дьявола, причем - никого из Высоких, Чистые только. Эти, впрочем, еще хуже. У них, кроме происхождения, вообще ничего за душой.

– Это хорошо, что они не сдались.
– В этаретской одежде Беатрикс выглядела непривычно, в ней проявилось что-то хищное, какая-то непреклонная внутренняя жестокость, для которой не находилось больше никаких государственных пояснений. Губы ее подрагивали: - Если бы они сдались, мне было бы сложнее предать их смерти, как я намереваюсь поступить.

– Всех казнить? Но это... сотни!
– Ниссагль, словно в поддержку своих слов, скользнул глазами по бумагам.

– Не хочешь ли ты сказать, что подобрел?
– Издевка, но с каким-то горестным смешком, прозвучала в ее голосе, и Гирш с ужасом понял, что издевается она не над ним, а над собой: - Знаешь, как меня зовут в Святых землях? Кровавая Беатрикс. Так-то.

– Кто? Кто посмел?
– Он оказался перед ней, вращая расширенными от негодования глазами.

– Кто? Эринто, конечно. Ты был прав тогда в постели. Не ему рассказывать мою историю. Нет. А еще говорил, что любит. Дурак.

– Боги-вседержители! Неужели на этой земле мы не можем прикончить полтысячи недоумков!
– Ниссагль оскалился, тряся головой.

– Ты про кого это сказал "мы"?
– спросила королева, а улыбка, недобрая улыбка уже змеилась в углах ее губ.
– Мы... Хотя пусть будет так. Но какой дурак, какой он дурак... У меня даже нет на него зла... Так, докука какая-то. Наговорил мне глупостей, а потом по холмам бегал, меня искал. А я в кустах сидела. И смеялась.
– По тому, как она произнесла "смеялась", он понял, что она, скорее, там плакала или исходила бессильной бранью, но только не смеялась, не улыбалась даже.

– Я ему отомщу. Погоди, разберусь с Оссаргом, я ему сыграю шутку.

– Да ну его. Я думаю, ему без нас достанется. Кто в меня влюбляется, добром не кончает.

– Я тоже люблю тебя.

– Я думаю, с тобой обойдется. У тебя любовь какая-то... другая. Ладно. Кстати, Гирш, со мной тут приехал один маленький, вместо шута. Его хотели повесить. За острый язык. Теперь хозяин висит вместо него. Так вот, он, наверное, забился куда-нибудь со страху. Позови стражников, пусть покличут этого бедолагу. Его Ансо зовут. Это потом, не сейчас, Гирш.
– Видя, что Ниссагль готов вскочить, Беатрикс его удержала. Из камина вырвался язык пламени - видно, в трубу занесло ветер. "Моя принцесса..." - угасающим перезвоном пронеслось и затихло в голове.