Чтение онлайн

«Одну ягодку беру, на другую смотрю, третью примечаю, а четвёртая мерещится». Вот они – следы квантовой приметливости, известные нам ещё с русских народных сказок.

Управлять своим вниманием и извлекать энергию из непримечательной повседневности, анализировать происходящее независимо от отвлекающих факторов возможно.

Внимание – это жизненная сила, связь с миром и богатством. Как только не назовут различие между «смотреть» и «видеть». Но важны ли названия обладателю? Видеть сознанием — и есть тот уровень, предшествующий просветлению.

Прекрасная сказка, смыслы которой мне очень близки. А вот видны ли они Читателю? Я тщательно укрыла подтекст под плотный сюжетный занавес. Индийский слон, символ власти, господства и достоинства, сыграл одну из главных ролей в моей философской фантазии. Витиевато и осторожно под прикрытием одной из историй о Королеве я рассказала о том, что качества, присущие королевской крови, выставлять напоказ нет надобности. В первую очередь, самим Королям. А если надобность есть, то Короли ли это?

«Животное растает в наступающих сумерках». Сумерки – тотальное отсутствие необходимости и покров. Всё скрыто, всё не на поверхности. Но это не означает, что слона нет. Он есть, но невидим глазами. Могучий и сильный, мудрый и значимый.

…Однажды Королева распознала в себе редкую данность и стала позволять себе мысли, пытаясь осознать и даже увидеть свой отличительный наследный дар. Она не раз пускалась в размышления о слоне, включив его в обязательный мечтательный список. И только верный Садовник сопровождал её в путешествиях по сложному механизму ценного бремени под названием «королевское достоинство». Простой человек смог побывать на другой стороне неведомых ему, мало обитаемых высот. Понять и обрести он никогда не сможет, а вот прикоснуться к таинству заповедной территории Садовнику великодушно дозволено Её Величеством.

Условная философия отличает сказочный жанр от любого другого повествования и сопровождает нас назад, в детскую вседозволенность.

Жила одна Королева. Eё спальня выходила окнами в лучшую часть сада. Казалось бы, если есть лучшая, значит, должна быть и хуже. Но она, эта часть, просто так называлась. Для удобства, во избежание путаницы – лучшая часть сада.

Отсюда открывался вид на стройные ряды пихт и круглую мощёную площадь с фонтаном, украшенным скульптурами из трёх обнявшихся нимф в струящихся каменных платьях.

По утрам открывая глаза, Королева не забывала здороваться с молодым петушком, шустрым и непослушным, предметом беспокойства босоногой девчонки-птичницы. Перламутрово-оранжевый хвост, словно язычок пламени, так и петлял в траве, спасаясь от её вытянутых вперёд рук.

И вот петушок пропал.

День Королева просыпается без его забавно-дерзкого пения, второй, – а за окном тихо и сонно, лишь три нимфы без устали льют воду из мифических мраморных амфор…

Ушла неделя, так и не дождавшись перламутрового петушка.

Королева проснулась из-за необычного сна. Будто превратился петушок в золотой леденец, на длинной гладкой деревянной палочке. Будто повернулась с боку на бок волшебница, гостившая во дворце намедни, махнула во сне рукой: и нет петушка-озорника…

В тронном зале сегодня людно. Кто только ни пришёл на зов своей Королевы: звездочёт в неудобном остром колпаке, военные советники, готовые на всё по приказу, мудрый старец, разгадавший теорему красок, та самая волшебница, что махнула рукой во сне Королевы.

А сколько набежало кондитеров – и не счесть – второпях, с непривычки одетых, как на бал. Городской глашатай зазывал их во дворец, а то, что бал бесполезен с утра, им не объяснил.

Был среди них и Дмитрий.

Держался поодаль от доброй услужливой кучки мастеров сладких дел, словно и не кондитер он вовсе, а учитель грамоте. Одет спокойно, без всякой кичливости, бархатных панталон и витого парика.

Лёгкая отстранённая улыбка выдавала в нём человека не местного: так как жители королевства улыбались ярче и смелее.

Конец ознакомительного фрагмента.