Чтение онлайн

Клара поспешно вывела детей из комнаты, а вернувшись, пересела с мужем на диван. Они не верили своим ушам: Габриэль посмел повысить голос на Меркаду.

Меркада продолжала безмятежно есть свой суп.

– Закончил?

– Нет, не закончил. Ты разрушила мою жизнь, а теперь еще и жалуешься?

Она наконец перестала есть и поднялась, опираясь на палку.

– А теперь послушай меня, строптивый и непослушный сын! Если бы ты не убил своего отца ради ашкеназки, всего этого не случилось бы. Если бы твой отец не умер из-за несчастья, которое ты навлек на семью, ты сегодня был бы женат на женщине из наших, из хорошей и уважаемой семьи, на женщине, которая сделала бы честь нашему дому, а не той, что мыла уборные у англичан! Ты женился бы как царь, а не как нищий. У тебя была не просто свадьба без музыкантов – у тебя была свадьба без невесты. И это не я – это ты навлек на себя это проклятие и эту невесту!

Габриэль глубоко вздохнул, склонился над столом, взглянул матери прямо в глаза и заговорил:

– Ты моя мать, и я всю жизнь почитал тебя, ты всегда была главной женщиной в моей жизни, даже тогда, когда появилась другая женщина, которая была мне дороже жизни, – он не стал упоминать имени Рухл. – Но послушай меня, пожалуйста: ты выбрала для меня невесту, ты женила меня на Розе, и она мать моей дочери, твоей внучки. Она родит мне еще детей, она останется матерью моих детей. Отныне и навеки, до дня моей или ее смерти, я буду заботиться о ее благополучии, о том, чтоб она была сыта и одета. Если она умрет прежде меня, я прочту по ней кадиш, если раньше умру я, она будет моей вдовой, а когда придет ее час, у нее будет место рядом со мной на Масличной горе. Отныне и вовеки она хозяйка в моем доме. Ты будешь жить в ее доме, а не она в твоем. С сегодняшнего дня будет так: Роза – сеньора Эрмоза, супруга Габриэля Эрмоза, мать Луны Эрмоза и невестка Меркады Эрмоза. И ты будешь почитать ее как царицу, будешь обращаться с ней как свекровь с невесткой, а я буду обращаться с ней как муж с женой.

Меркада не двигалась с места. Клара и ее муж словно приклеились к дивану. Габриэль набрал в грудь воздуха, помедлил минуту и тихим, но не допускающим возражений голосом велел матери:

– А теперь встань, пожалуйста, и собери свои вещи – ты сейчас пойдешь со мной домой, к Розе.

Несколько дней спустя, когда Роза вышла с Луной на свою ежедневную прогулку по рынку Махане-Иегуда, Меркада заперлась в комнате, в которой жили они с Рафаэлем, с большим трудом отодвинула тяжелую двуспальную кровать от стены, отсчитала по семь плиток в полу с каждой стороны и, вынув плитку посредине, достала из тайника груду серебряных и золотых монет, которые годами откладывала на черный день. Она даже не стала пересчитывать деньги, просто сгребла их обеими руками и увязала в головной платок. Потом подошла к шкафу, достала оттуда несколько платьев, платков и шкатулку с драгоценностями. Упаковала все в сумку, поцеловала мезузу и, ни разу не оглянувшись, вышла из дому и направилась к автостанции на улице Яффо. Заплатила водителю за проезд и поехала к Аллегре в Тель-Авив.

Когда Габриэль вернулся домой с рынка и зашел к матери в комнату, он увидел сдвинутую с места кровать и вынутую плитку. В дыре под полом не осталось ничего. Ни слова не говоря, он вернул плитку на место, придвинул кровать к стене, вышел из комнаты и больше никогда в нее не входил.

Габриэлю было невмоготу оставаться в доме, в котором умер отец и который покинула мать. Но сердце не позволяло ему бросить дом, где он родился, где родились его братья и сестры. Если бы у него достало мужества, он подыскал бы себе и своей семье жилье как можно дальше от Охель-Моше. Если бы он только мог, он бросил бы все, оставил бы лавку на рынке Махане-Иегуда и начал жизнь с чистого листа. Но на его плечах лежало бремя ответственности, и он был тверд в своем намерении достойно содержать жену и дочь.

Всегда харизматичный и жизнерадостный, Габриэль сделался тихим и печальным. Вызвать у него улыбку удавалось только Луне. Когда младенец, который родился после нее, умер через несколько дней, он и плакать был не в состоянии, ни слезинки не проронил. И был рад, что Роза ведет себя точно так же. Они похоронили ребенка и вернулись к повседневной жизни.

Раз в несколько месяцев он ездил в Тель-Авив, чтобы навестить мать, но она по-прежнему была ожесточена и держалась с ним как чужая.

– Послушай, Габриэль, зачем ты себя утруждаешь? – спрашивала его Аллегра. – Пусть меня бог простит, это моя мать, но я такой матери и врагам своим не пожелаю.

Он только пожимал плечами. Несмотря на враждебное и оскорбительное отношение Меркады, он продолжал приезжать к ней в Тель-Авив.

В один из его приездов муж Аллегры, Элиэзер, предложил ему открыть лавку деликатесов в Тель-Авиве.

– Есть хорошее местечко на улице Шабази, напротив школы «Альянс». Как думаешь, может, откроем здесь еще одну лавку?

Габриэль взвесил это предложение. Что ж, пусть Леон и Лейто продолжают работать в лавке в Иерусалиме, а он с женой и дочкой переедет в Тель-Авив. Может быть, так – надеялся он – удастся смягчить мамино сердце.

Семья перебралась в Тель-Авив и поселилась в маленьком домике на улице Ха-Яркон, откуда до Шабази было рукой подать. Лавка, которую они открыли, очень скоро из деликатесной превратилась в бакалейную. Вместо деликатесов там продавались самые простые товары первой необходимости. Жители улицы Шабази не могли позволить себе покупать деликатесы.

Завоевать расположение матери Габриэлю тоже не удалось. За все время, что он жил в Тель-Авиве с женой и дочерью, она не перешагнула порога их дома ни разу, хотя он постоянно приходил домой к сестре и приводил с собой хорошенькую дочурку. Но, по крайней мере, хоть на нее Меркада не злилась, она даже играла с ней и угощала сластями.

Роза ненавидела каждую минуту, проведенную в Тель-Авиве, и мечтала вернуться в Иерусалим. Как-то она даже осмелилась сказать своей золовке Аллегре:

– Мне так не хватает иерусалимского воздуха! Я не могу дышать воздухом Тель-Авива, тут только пыль, да пески, да верблюды, нету мочи. Я так скучаю по Иерусалиму, по рынку Махане-Иегуда, по своим соседкам в Охель-Моше. А еще море… Пугает меня это море: в него можно войти, а обратно, не про нас будь сказано, уже не выйти.

В отличие от Розы, Габриэль любил этот белый город, окруженный песками. И хотя лавка на улице Шабази не приносила дохода, на который он рассчитывал, он не готов был так легко сдаться и продолжал бороться. Буду держать лавку, пока она не начнет процветать, решил он.

Чтобы выжить, пришлось уволить единственного работника, и теперь Габриэль был вынужден сам ездить каждый день на велосипеде из Неве-Цедек в Яффо – закупать у арабов продукты. Это ущемляло его достоинство и стало последней каплей, переполнившей чашу. При первой же возможности он продал свою долю Элиэзеру и уже был готов вернуться с семьей в Иерусалим. Но именно тогда в Эрец-Исраэль вернулся Нисим, брат Розы, бежавший в Америку во времена турецкого мандата, и сделал Габриэлю очень соблазнительное предложение. – Самое успешное дело в Нью-Йорке сейчас – это салоны чистки обуви, – сказал он Габриэлю. – Арендуем большой магазин, наймем нескольких чистильщиков, и пусть чистят туфли джентльменам.

Габриэль тоже был джентльменом и щеголем, он любил сверкающие как зеркало ботинки, и такая идея привела его в восторг. Роза не разделяла энтузиазма брата и мужа, но не смела встревать. И Габриэль решил остаться пока в Тель-Авиве. Они с зятем сняли большой магазин на улице Нахалат-Биньямин, посадили там десять чистильщиков обуви и стали ждать первых клиентов. Однако уже через неделю стало ясно, что затея провалилась. В отличие от Нью-Йорка, в Тель-Авиве не нашлось достаточно клиентов, готовых заплатить за чистку обуви такую высокую цену – вдвое больше, чем брали уличные чистильщики. Даже большой потолочный вентилятор, призванный хоть немного охладить пылающий жар тель-авивского лета, не привлек клиентов, и месяц спустя салон чистки обуви закрылся. Габриэль потерял на этом много денег, а его зять чудом спасся от банкротства и вернулся в Америку.

Усталый, подавленный и разоренный, Габриэль с женой и дочерью вернулся в Иерусалим, в свой дом в Охель-Моше, который стоял пустой и дожидался их возвращения, – и там обнаружил, что «Рафаэль Эрмоза и сыновья. Деликатесы» уже не преуспевающее заведение, что лавка находится на грани банкротства. С болью в сердце Габриэль уволил Леона и выгнал Лейто, который оказался никудышным бухгалтером. Вдобавок он, как шептались досужие сплетники, обкрадывал Габриэля без зазрения совести.

Габриэль снова встал за прилавок и попытался вернуть лавку в прежнее состояние. Но хорошие времена, похоже, миновали. Доходы были мизерными, лавка зачастую пустовала – ни покупателей, ни товара: если касса пуста, не на что его купить.