Чтение онлайн

– Я с удовольствием с тобой встречусь, мы просто погуляем, поговорим о футболе, - улыбнулась Ольга. Она вытащила из сумочки записную книжку, авторучку, быстро написала номер своего теле фона, вырвала листок, отдала его Роберту.
– Еще раз огромное вам спасибо!

– И тебе спасибо, - сказал Игорь.
– За полчаса, что мы еха ли, я лет на десять стал моложе.

– И тебе спасибо...
– повторила Ольга его слова, глядя ему в глаза. Мне тоже было очень-очень хорошо. Извините, что не приглашаю вас к себе, хочется побыть одной, подумать... Теперь мне есть о чем думать, правда? она снова задержала свой взгляд на Игоре.

– Конечно, правда, - согласно кивнул Роберт.

Ольга выскользнула из машины - легкая, грациозная, тряхну ла головой, рассыпая по плечам каштановые локоны. Потом привет ливо помахала ладошкой и скрылась за углом огромного серого до ма на улице Новослободской.

Игорь и Роберт ещё долго смотрели на этот угол.

– А если номер телефона неправильный?
– спросил Игорь.

– И не надейся, - покачал головой Роберт.
– Я приеду и буду ждать её. Сутки, неделю, месяц, все равно дождусь.

– Может так получиться, что она живет на Пречистенке, а сюда к подруге заехала. Или - к подругу, надо же кому-то пове дать о том, что случилось на конкурсе, - продолжал Игорь.

– И не надейся, - вроде бы в шутку, но, тем не менее, твер до повторил Роберт.

– Да куда уж мне, - невесело усмехнулся Игорь.
– Поехали водку пить, раз такое дело.

4

Вадим Сергеевич Ерохин стоял у окна, любуясь розовыми вер тикальными жалюзями. Нравились они ему. Вот сейчас пластины, шириной в ладонь, закрывали окно не хуже плотной шторы. А если дернуть за пластмассовый цилиндрик, прикрепленный к концу кап ронового шнура, пластины встанут ребром, и пожалуйста - в каби нете светло, но солнечные лучи не слепят глаза, когда он сидит за массивным письменным столом. Дернешь за другой, точно такой же цилиндрик с бугорками, чтоб ладонь не соскальзывала (все продумали, гады!) - окно снова закрыто. А есть ещё и третий ци линдрик, и четвертый: р-раз, и пластины разъехались в стороны, два - и снова соединились в центре.

И никакой тебе генетики-кибернетики, все проще пареной ре пы. А не додумались у нас выпускать такую чепуху. Луноход сде лали, корабли в бутылке собирать можем, и даже действующие мо дели размером с маковое зерно, а вот чтобы жалюзи, или другую какую, нужную в хозяйстве штуковину нет, никак не получается!

Да и на что надеяться в стране, где любой подонок может подойти к нему, заслуженному, уважаемому теперь человеку, пред седателю совета директоров мощной торгово-финансовой корпорации и оскорбить самым подлым образом?!

Розовые жалюзи немного успокоили Ерохина, но они же снова привели его к неприятным воспоминаниям. Неприятным? Кошмарным! Он, голый, шагал перед какой-то паскудной девкой. Одетой!!! Не в медицинском кабинете, а, можно сказать, на конкурсе "Королева красоты"! Шагал, зажимая ладонями пустую мочалку в низу живота, больше, казалось, там ничего не было, жалкий, трясущийся от страха... А она, телка из тех, которые, как правило, впятером его ласкают, предварительно раздевшись, которые знают, что при касаться к Вадиму Сергеевичу нужно ласково, нежно, она смотрела на него с презрением! С нескрываемым отвращением!

Ерохин не помнил, как она смотрела, тогда он видел только свои дрожащие ноги, но был уверен, что - именно так.

Новый приступ звериной злобы накатил на Вадима Сергеевича. Он схватил розовую пластину, дернул вниз так, что сорвал со шнура. К ногам посыпались и другие пластины, ложась на ковер ро

зовым веером. Ерохин принялся яростно топтать ногами сломанные

жалюзи, громко матерясь.

– Ты чего ногами топаешь?
– спросил Альберт Чувалов, без стука входя в кабинет.
– Что, импортные жалюзи сломались?

Ерохин со злобой посмотрел на невысокого (но все-таки выше его!), полного мужчину, почти ровесника, с красным лицом и зачесанными назад пышными, седыми волосами.

– Заткнись!
– визгливо крикнул он.
– Какого хрена так долго ползешь? Двадцать минут назад должен быть здесь! Я тебе не указ, да? Велел срочно приехать - можно и не спешить? Обнаглели дальше некуда!

– Да что с тобой?
– Чувалов остановился, с недоумением гля дя на председателя совета директоров корпорации "Катамаран", где он был генеральным директором торгово-закупочной фирмы "Ка тамаран" и первым заместителем Ерохина.
– Ну, задержался немно го, так уже восьмой час, рабочий день давно закончился. Надо было переодеться...

– У тебя рабочий день - двадцать четыре часа в сутки!
– за орал Ерохин.
– Ты кто, преподаватель марксизма-ленинизма, или генеральный директор? Не нравится быть генеральным - пошел на хрен, иди, преподавай марксизм-ленинизм!

Он засеменил к своему огромному столу, вскарабкался на вы сокое, специально сделанное кресло с высокой подставкой для ног, чтоб не болтались, положил локти на полированную поверх ность столешницы, с нескрываемым высокомерием посмотрел на Чу валова.

Альберт Иванович растерянно пожал плечами, не зная, что сказать. Давненько с ним никто не разговаривал в таком тоне. И Вадим не позволял себе такого, все же - первый заместитель, можно сказать - правая рука. Он совершенно ничего не понимал.

– Садись, чего стоишь, - мрачно сказал Ерохин.
– Проблемы у меня возникли на этом паскудном конкурсе. Пришлось отменить его к едреной бабушке.

– Объясни, - выдохнул Чувалов, присаживаясь на стул с дру гой стороны председательского стола.

– Сперва ты мне объясни, какого хрена уболтал меня затеять эту трахомудию? Для чего я угрохал столько денег? Мне этот кон курс - и на хрен не нужен!

– А ты забыл?
– Чувалов постепенно приходил в себя, и те перь уже не растерянность царила в его душе, а растущее раздра жение.
– Мы же столько говорили об этом.

– Я помню. Ты хочешь, чтобы разная сволочь знала, какой я добрый, как стараюсь развлечь их, проявляю заботу, а потом, когда стану кандидатом, и обещаниям моим поверят. Так?

– Так.

– А почему сам не поехал со мной? Почему ты не мог вместо меня выступить с этой сучьей речью?

– Ты считаешь свою речь сучьей?

– Заткнись! Я спросил, почему ты не сделал этого? Не подс траховал меня?!

– От твоего имени?

– От моего!

– Я могу выступить и от имени Пушкина, а толку? Люди долж ны видеть тебя, слышать тебя, привыкать к тебе. Я думал, это давно ясно. Ты же будешь депутатом, не я.

– Но ты должен быть рядом со мной. А ты где был? Дома! Вы все скоты, и ты, и Заза, и Наконечников! Все бросили меня! Ка кого хрена ты, Альберт, торчал дома?!

– А ты не знаешь?

– Жена болеет? Да плевал я на твою жену! Забудь об этой старой корове! Что, мало тебе молодых телок?

– Не надо так, Вадим, - хмуро сказал Чувалов, поднимаясь.
– Если хочешь, чтобы я ушел от тебя, скажи прямо.

– Сядь!
– приказал Ерохин.
– Какой обидчивый, подумаешь, о жене сказал без уважения! Сам-то уважаешь ее? Конечно, особен но, когда молоденьких в сауне трахаешь, да все с выкрутасами... марксистско-ленинскими!