Чтение онлайн

Или мог?…

«Нервы сдали», – так говорил отец про одного из многочисленных братьев по материнской линии. Этот мужчина вернулся за полночь с охоты, а младенец в доме все еще не спал. Плач мешал мужчине уснуть. После – уже не мешал.

Парук споткнулся и полетел вниз с холма кубарем, даже не пытаясь избежать ударов или столкновений.

Он долго лежал внизу, не чувствуя боли в теле. Слезы скатывались в уши. Он перестал слышать мир, он лежал под этим ярким небом, призывая смерть.

Но явились только кучевые облака, пушистые и чистые, как первый снег на пиках Троллхейма.

Братья не вернутся домой. А он сам? Что скажет отцу? Как объяснит их смерть?

Вождь почувствует ложь. Он, конечно, сразу вспомнит о том деде по материнской линии. Конечно, никаких доказательств у него не будет… Но ведь теперь Вождю будет наследовать его единственный сын.

Все решат, что он убил их ради власти.

А если он станет править горными племенами, то, как Вождь, может не участвовать в бегах на Солнцекрес. Он может подойти к Лили и назвать ее своей женой, даже не спрашивая разрешения. Ему не придется догонять ее. Он остался тем же толстым, как медведь перед зимней спячкой, увальнем, а все уже изменилось. Лили станет женой Вождя, от такого статуса не отказываются. Потом она родит детей. Которые, конечно, будут кричать, дети всегда кричат.

И он… Однажды Парук проявит свою истинную сущность.

Так стоит ли возвращаться?

Парук поднялся. Усилившийся ветер едва не сбил его с ног. Он качнулся, но вопреки своим желаниям, побрел обратно к телам братьев.

Он нашел их мечи. Клинки были чистыми. Парук больше не мог думать. Ни о чем.

Он отыскал небольшую рощицу неподалеку от лагеря. Молодые деревца встревожено шелестели листьями, пока Парук мечами рыхлил землю, а затем руками разгребал ее. Потом он завернул тела в плащи, перенес и опустил в вырытую яму, сначала опустив на дно мечи.

Он не возьмет их себе. Он не намерен сопротивляться смерти.

Когда он разровнял землю, свинцовое небо разрыдалось. Парук постоял над могилой, но собрать в обрывках слов в своей голове молитву так и не смог.

* * *

Порой ночью от случайного шороха или резкого вскрика совы Парук в ужасе подскакивал, оглядывался и размахивал подобранной с земли корягой. Он не сразу вспоминал, где находится и куда держит путь, но деревья во мраке раскачивались и скрежетали голыми ветвями, и это напоминало ему о всаднике на мертвой лошади.

В память намертво врезались те несколько слов, сказанных скрипящим, как старая телега, голосом. Детали утреннего пробуждения, наоборот, меркли. Парук куда-то брел, не разбирая дороги. Иногда он падал без сил на голую землю, надеясь, что смерть заберет его во сне. А когда все же просыпался, то не осознавал в первые мгновения, не только где он, но и кто он такой.

Жаль, такие мгновения длились недолго. Беспощадная память обрушивалась полноводным весенним потоком.

Он не охотился и не делал запасов. Если попадался ручей, Парук пил. Если – нет, тоже не беда. Дожди шли часто.

Во время гроз, когда небо гремело и вспыхивало, Парук остро ощущал себя мелким и ничтожным – одним против целого мира. Он знал, величественные предки взирают на него с небес с отвращением. Но ни одна молния так и не сразила его, не прервала путь.

Даерон был огромен. Парук помнил его величие даже на картах, хотя картографы Троллхейма всячески пытались исказить соотношение двух королевств не в пользу первого. Троллхейм рос ввысь, Даерон – вширь.

Луга сменились густыми, одетыми в молодую зелень, лесами. Паруку больше не грозила голодная смерть.

За исключением всадника, он не встречал иной нежити. Это было даже странно, словно истлевшие скелеты считали ниже своего достоинства связываться с ним. Они с братьями встретили мертвеца в дне пути от столицы мертвых, но Парук, сойдя с главной дороги, вероятно, так и бродил по окраинам королевства.

Его догадки подтвердились, когда лес расступился и на горизонте Парук увидел синюю полосу моря.

Бирюзовые просторы поразили его в самое сердце. Он разделся и вошел в воду, чувствуя, как безмятежные волны бережно омывают тело.

Наверное, вода была холодной. Наверное, в разгар лета она нагревалась так, что едва не кипела, но сейчас Парук не чувствовал холода. Он был родом с севера. Там сбивали корочку льда с воды прежде, чем начать умываться.

Дно ушло из-под его ног неожиданно. Он плавал куда хуже братьев. Уроки в детстве не пошли ему на пользу, хотя отец желал обратного.

Прости, отец. Это путешествие тоже было ошибкой.

Парук ушел с головой под воду и решил, что не будет сопротивляться стихии, позволив творить со своим телом все, что угодно, но руки и ноги задергались, зашевелились сами по себе, и мощная сила вытолкнула его на поверхность.

Привкус соли на губах напомнил о крови. Он упал на волны, словно на перину, которая качала и баюкала его истерзанное тело, как материнские объятия.

Парук не знал, сколько времени искал утешение у моря. Выбравшись на берег, он не стал натягивать на себя прежнюю, перепачканную кровью одежду. Он отыскал на берегу, среди черных скал, несколько подходящей камней и укрытие от ветра. Натаскал туда веток и далеко не с первой попытки, и даже не второй, ему все же удалось высечь искру. Низкий костер окутал теплом, а усталость подкосила.

Парук уснул там же, под укрытием черных камней, которые возвышались над ним, словно надгробие.

Впервые ему ничего не снилось.

«Его высочеству,

Наследному принцу королевства Раллии

За Белым морем.

Дорогой Лиам,

наверняка, я буду не единственная и далеко не первая, кто сообщит вам, что в Серных пещерах действительно найдены золотые жилы. Совместными усилиями наши королевства добились успеха.

Благодарю за письма, которые ждали меня в Лиаттонском замке. Я провела за их чтением счастливые часы. Во-вторых, благодарю за книги. Именно этих мемуаров я лишилась на Геблинских болотах. Должно быть, вы правы, и разбойники соблазнились королевскими гербами на крышках сундуков. Бедняги, увидеть бы их лица, когда вместо сокровищ они нашли книги. Я не брала с собой в дорогу редкие экземпляры, благоразумно оставив их в замке.

Присланные вами книги куда ценнее тех, с обложками из дубленной телячьей кожи. Их точно не украшали драгоценные изумруды «цвета моих глаз». Приятно знать, что вы также высоко цените книги, как и я.