Чтение онлайн

Я поклонилась.

— Передай ему, что я очень благодарна.

— Передам. Он все еще за воротами города, но завтра уже вернется. Тогда и приступишь к своим новым обязанностям. У тебя есть вопросы?

Вопросы у меня имелись, но ни один из них нельзя было задать Эдеко. Я покачала головой.

Мое новое положение вселяло некоторую надежду, в противовес разочарованию, которое я испытала, узнав, что Аттила жив. Но была ли эта надежда связана с достижением моей цели или с желанием отвлечься — я не могла сказать наверняка. Я больше не различала своих чувств. Эдеко был прав: я изменилась. Но и он изменился. В тот вечер, перед отъездом Эдеко, я думала, что он готов стать если не союзником мне, то хотя бы доверенным лицом. Теперь он казался таким же слугой Аттилы, как и в первый день нашей встречи.

Как Эдеко и обещал, на следующий день после полудня пришел охранник, и я во второй раз отправилась к дому Аттилы. Но сейчас, когда ворота открылись перед нами, я не разглядела шелковых шатров бесчисленных жен Аттилы. Нет, они по-прежнему оставались на месте, только их не было видно из-за толп вооруженных всадников. Мой сопровождающий, суровый охранник на коренастой лошади, дал мне понять, что здесь я должна остановиться и подождать. Он положил мне па плечо хлыст и, как только сквозь толпу заметил, что к нам приближается служанка, чтобы отвести меня в дом Аттилы, с силой надавил рукоятью. Поморщившись от боли, я обернулась и увидела знакомую девочку, которая приносила мне ведро с водой. После долгого одиночества и сурового обращения я была счастлива, что пойду дальше со знакомым человеком. Девочка поклонилась с безразличным лицом, но как только охранник отвернулся, улыбнулась и коснулась моей руки.

Вокруг нас в основном были гунны, хотя порой встречались и гауты. Все пили из золотых и серебряных кубков, смеялись и провозглашали тосты. Следуя за девочкой, я заметила, что все эти люди разделялись на две большие группы: те, кто сидел между воротами и шелковыми шатрами, и те, кто располагался между шатрами и домом. Гуннские женщины с кувшинами вина сновали между ними, останавливаясь и наполняя бокалы по первому требованию. Жены Аттилы, сидевшие рядом со своими палатками, выглядели так, будто им самим хотелось присоединиться к радостным мужчинам.

Когда мы прошли мимо шатров и второй группы мужчин, перед нами предстало зрелище, от которого я чуть не лишилась чувств. По обе стороны от входа в дом Аттилы стояло множество кольев, и на каждом из них висела подгнившая, окровавленная голова жертвы Аттилы. Там были мужчины и женщины, старики и дети. Я судорожно вскрикнула, не осознавая, что остановилась, и находилась в таком состоянии до тех пор, пока не поняла, что девочка-гунн стоит впереди и ждет меня. Выражение ее лица говорило о том, что она не понимала, почему меня так напугало это зрелище. Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз видела столько отрубленных голов. Это случилось в Вормсе, когда гунны напали на мой народ. Здесь, у дома Аттилы, за исключением нескольких голов гуннов, скорее всего, дезертиров, все остальные явно принадлежали римлянам. Но я испытала такой ужас, словно видела перед собой бургундов и все придется пережить сначала.

Девочка по-прежнему смотрела на меня, только уже с нетерпением. Я пыталась заставить свои ноги сдвинуться с места, но они стали ватными, а глаза мои никак не могли оторваться от безжизненных глаз и высунутых языков жертв Аттилы. Услышав свое вымышленное имя, я вздрогнула. Обернувшись, я увидела покрасневшего и смеющегося Эдеко.

— Если бы нашлось место, чтобы поставить еще кольев, — крикнул он мне, склонившись с коня, — то мертвых здесь оказалось бы больше, чем живых при дворе Аттилы.

Мне было нечего ему ответить. У Эдеко заплетался язык, значит, он уже прилично выпил.

— Но мы брали их и живыми, — продолжал он. — Римляне хорошо платят за своих граждан. — Эдеко поставил свою лошадь на дыбы и, заливаясь смехом, рванулся вперед.

Девочка схватила меня за запястье и заставила идти дальше. Спустя мгновение мы оказались в доме Аттилы, в котором не было никого, кроме женщин, зашедших сюда, чтобы взять кувшины с вином с длинного стола, стоявшего возле южной стены. Маленькая гуннка вручила мне кувшин и знаками показала, что я должна отнести его во двор. Я шла сквозь толпу в каком-то полусне, вспоминая о том, что держу кувшин с вином, только когда на мое плечо опускались кнут или рука. Я не понимала, что кувшин опустел, до тех пор, пока гунн, которому, как мне казалось, я наполняла бокал, не возмутился, что он пуст. Я побежала в дом за новым кувшином, а потом еще и еще, молясь, чтобы мне больше не встретился Эдеко. Я решила, что он неспроста сказал мне про убитых римлян — эти слова таили в себе некий зловещий смысл.

Я вынесла вино в четвертый раз, как вдруг толпа неожиданно смолкла. И в этой тишине я услышала поющие голоса. Всадники стали расходиться в стороны, освобождая дорогу от ворот, через шатры к дому Аттилы. Я оказалась возле ворот, прямо перед проходом, поэтому, когда ворота открылись, смогла все хорошо рассмотреть. Вдалеке я увидела Аттилу верхом на гуннском коне, вернее, всадника, державшего факел высоко над головой. Издали рассмотреть черты его лица и узнать было невозможно. Позади него двигались ряды всадников, заполонив все пространство, доступное глазу. По обе стороны от Аттилы шли гуннские девочки, разбрасывая лепестки цветов и распевая песни. Я подумала, что они, должно быть, восхваляют подвиги Аттилы. Их голоса наполнили мое сердце болью и тоской. За девочками следовали женщины с покрытыми белой тканью головами и тоже пели. Жители города, не принимавшие участия в шествии, падали ниц по обе стороны от их пути. Когда Аттила приблизился, всадники во дворе спешились и тоже пали на землю. Я быстро присоединилась к ним. Женщины и девочки, сопровождавшие Аттилу, остановились возле ворот, и, как только Аттила миновал их, ворота закрылись, оставляя многочисленных воинов за пределами города.

Я мельком глянула на Аттилу, когда он проезжал мимо, и заметила, что он мрачен и ни на кого не смотрит. Женщины и девочки стали петь громче, будто пытаясь преодолеть преграду между своими голосами и безразличным ухом их господина. Когда Аттила спешился и вошел в дом, все поднялись на ноги. Я заметила, как ко мне сквозь толпу спешила моя знакомая маленькая гуннка. Она махнула, приглашая следовать за собой, и быстро побежала к дому. Я отправилась за ней, стараясь смотреть прямо перед собой, чтобы не видеть искаженные мукой мертвые лица. Когда мы добрались до входа, я краем глаза заметила Аттилу, уже воссевшего на покрытое красным шелком ложе и, о ужас, смотревшего прямо на меня! Девочка вошла и бросилась ниц перед ним. Как только она встала, я тоже опустилась перед Аттилой, а потом поторопилась вслед за девочкой к длинному столу. Кувшины с вином уже отодвинули назад, чтобы выложить на стол всяческие угощения: выпечку и фрукты, мясо и сыры, каких я никогда не видела раньше. Некоторые женщины брали еду и раскладывали ее по тарелкам. Другие разносили эти тарелки и ставили на небольшие столы неподалеку. Я взяла две тарелки и последовала их примеру. Вошла группа мальчиков самых разных возрастов и тоже пали ниц перед Аттилой. Среди них был Эрнак, поэтому я решила, что вижу сыновей великого вождя. В отличие от своих братьев, Эрнак лег на пол не возле ног отца, а в непосредственной близости от него, и Аттила, который уже смотрел на следующую группу, входящую в дом, протянул руку и потрепал его по голове. В этой группе среди других богато украшенных драгоценностями мужчин был Эдеко, они тоже пали ниц. В третьей группе к властелину пришли его жены. Мы разнесли всем маленькие, накрытые едой столики. Когда мы их расставили, гости Аттилы сами нашли себе сиденья. Едва все расселись, Аттила встал, не выпуская меч войны, и закрыл дверь.

В комнате воцарилась абсолютная тишина. Пока Аттила усаживался, юная гуннка вышла вперед и подала мне деревянную чашу, наполненную вином. Поскольку на всех столах уже стояли золотые и серебряные кубки, я, совсем плохо соображая, решила, что эта чаша предназначалась для меня, и сделала попытку поднести ее к губам. Тихий вскрик девочки тут же остановил меня. Для того, чтобы прикрыть мою оплошность, она поднялась передо мной на цыпочки. «Для Аттилы, глупая!» — прошептала она и подтолкнула меня вперед.

И я отправилась в самое длительное путешествие в своей жизни. Я смотрела только на вино, но ощущала, что все взгляды в этом зале обращены на меня. Единственным звуком, раздававшимся сейчас, было шарканье моих ног по полу. Я чувствовала, что согнулась, ссутулилась, но не находила в себе сил распрямиться. Ноги подгибались подо мной, я почти не помнила себя от ужаса и смущения.

Дойдя, наконец, до кушетки Аттилы, я увидела, что он уже протянул руку. Я вложила в нее чашу и словно со стороны наблюдала, как моя сильно дрожащая рука возвращается обратно. Мне показалось, что я услышала всеобщий вздох облегчения, потому что, похоже, все нервничали так же, как я, страстно желая, чтобы чаша была передана Аттиле без происшествий. Я повернулась и торопливо отошла к другим слугам. Некоторые из них бросали на меня суровые взгляды. Я встала, как они, спиной к длинному столу и украдкой следила за тем, как Аттила поднес чашу к губам и после первого глотка передал ее одному из своих сыновей, а тот, в свою очередь, отпил и передал другому. Когда чаша обошла весь зал, от стола к столу, от гостя к гостю, одна из жен Аттилы, последней сделавшая глоток из чаши, встала и понесла ее обратно Аттиле. Как и я, она двигалась очень медленно, не поднимая глаз от того вина, что осталось в чаше.

Потом Аттила произнес длинную речь, надолго замолкая, будто стараясь подобрать слова. Он ни на кого не смотрел и говорил так тихо, что, казалось, обращался сам к себе. Я уже понимала достаточно слов, чтобы разобрать, о чем он рассказывал: о своей недавней победе. Правда, его поведение ничем не выдавало ликования или радости, естественных при таких событиях. Когда он закончил и я увидела, как девочка-гуннка приближается ко мне с деревянным подносом, то пришла в ужас. Я попыталась оттолкнуть поднос, но она покачала головой и отступила.