Чтение онлайн

23.11. Первый конфликт. Володя Левицкий, старший инженер-метеоролог, у которого я буду принимать станцию, по метеорологии ко мне претензий не имеет. Более того, у меня есть к нему, поскольку, проработав 10 лет инспектором в этой области, я кое-что понял, что недоступно бывшим строителям. Полтора месяца назад, едва поставив чемодан, первое, что мне пришлось сделать на этой станции, это срок наблюдений. И ни у кого не было возражений. Но вот сегодня по актинометрии я напорол: значение одного из потоков солнечной радиации вывел теоретически, по формуле, а не наблюдаемое. Пустячок, конечно, Левицкий сам меня научил и использовал этот приемчик неоднократно. Но тут как иголку кто ему воткнул: взвился, забросал своими афоризмами, типа: еще работать не научился, а в фальсификаторы лезешь. Почему-то это меня обидело, хотя он был прав на 100%. Все дело в том, как преподнести правду. Есть люди, которым это абсолютно противопоказано. У них это форма самоутверждения. Одна из форм занудства, причем, злостного. Воспитатель сам должен был воспитан. Левицкий «борется» со мной методом мелочного одергивания.

Пародия: наставник, вроде

Силён был только силой мата…

Какое счастье для Володи,

Что нет со мною автомата!

Чем больше его замечаний, тем меньше хочется к ним прислушиваться…

24.11. Заснул ненадолго. Проснулся в десять. Был убежден, что утра, но тут ребята заходят, желают доброго вечера. Если строго: нет у нас ни утра, ни вечера, и если солнце затянуто облаками – ни за что не разберешь время суток. Некоторых выручают электронные часы, или механические, но в полярном исполнении – с 24-часовым циферблатом. У нас эту экзотику заменяет наблюдательская книжка. Каждые три часа, что бы ни случилось, в ней делаются записи под каждым заранее проставленным сроком. Иногда несколько раз на дню бегаешь, уточняешь время, а заодно и число месяца, если забыл (как Робинзон) зачеркнуть день в календаре. По сути мы – на необитаемом острове без изысков цивилизации – газет, журналов, телевидения. А еще наша жизнь напоминает примитивный коммунизм: от каждого по способностям… Правда, потребности удовлетворяются далеко не полностью. Вот бы порадовался на нас Никита Сергеевич: примерно к этому времени он обещал коммунизм с отменой денег. У нас их и нет. Интеллектуальный голод нам не грозит: книги, кино – сколько угодно. Еда – на камбузе, сигареты – у завсклада (за них и за вино – 125 гр в месяц – потом вычтут с наших сберкнижек). Нужны тетради, карандаши – пиши заявку…

Но не так все просто, как кажется на первый взгляд. Первое впечатление – обманчиво. В нем нет знания. Трудности надуманные, искусственные, как игра в пионербол. Знание уберет все кажущиеся сейчас неразрешимые проблемы, зато накидает новые, которые мы сейчас в грош не ставим и не учитываем. Если бы я пробыл здесь 3 недели и улетел (как большинство журналистов и писателей), то вынес бы совсем другие впечатления, убеждения, и они тоже были бы искренние. Только не полными. Но полных нет даже у зимующего здесь 10-й раз А.З.Вайгачева (он сам об этом сказал).

29.11. Сегодня был на острове Адели. Остров не ледяной, каменный. Шли по метровому льду. Наконец-то увидел настоящее пингвинье царство! Пингвины сидят на яйцах. У подножия те, что поменьше (до 40 см), на вершине посолидней – до 60 см. Кому места на камнях не хватило, вытаивают во льду ямки, сидят там. Все свободное «население» таскает камушки для гнезд. Несут в клюве, издалека – все ближайшие уже разобраны. Подбросил им несколько штук – устроили драку. Стоит какому пингвину зазеваться и положить добычу на секундочку, как она тут же оказывается у более удачливого.

Ходят смешно, вразвалку, растопырив крылья. Человека не боятся. За три часа, что мы были на острове, загорели до черноты. Солнечная активность здесь сильнее, чем в Африке. Пугали нас трещинами, чуть не в полкилометра глубиной, но к счастью, не попались. На станции Союз нашли окаменевшее дерево, которому, якобы, 30 млн лет – тогда земные полюса были экватором.

Чуть не потерял лом, которым мы колем лед на озере. В обязанности дежурного входит набирать несколько ведер мелко колотого льда. Вода после таяния – кристально чистая, «дистиллят». Через несколько месяцев такая преснятина надоедает, но куда денешься? Лом мы обычно прячем среди камней, а я не подумав, оставил на льду. Через несколько часов вернулся и не нашел его. Пошел выяснять отношения с соседями-аэрологами: думал, что они подшутили. Но они ни сном, ни духом. Один старожил сразу заподозрил неладное: на льду, наверное, оставил. Бери второй, иди выковыривай. И точно – лежит, родименький, на глубине пол метра и на глазах, пригретый ярким солнцем, опускается еще ниже.

1.12.87. Первый день весны! Весны антарктической-здесь же наоборот всё…Начал потихоньку долбить актинометрию. А хотелось бы читать Гранина. Открыл для себя этого великолепного писателя. «Иду на грозу» – эта вещь многого стоит!

Опять пурга… 6 декабря ожидаем прибытия научно-исследовательского судна (НИС) «Академик Федоров». Это первый рейс нашего антарктического флагмана.

4.12. Это только говориться, что существует первое впечатление. На самом же деле оно втуне подготавливается и строго говоря, первая встреча – не есть Первое впечатление. Книги, фотографии, рассказы очевидцев подготавливают «эффект узнавания». Перед самой экспедицией один из моих знакомых, Саша Павличенко, подробно описал мне жизнь в Молодежной, вплоть до бытовых деталей, картин на стене и т.п. Поэтому, оказавшись на станции, я не воспринял ее как нечто новое, совершенно незнакомое, а некоторое время, пока не набрался собственного опыта, видел станцию его глазами. Вот здание с шаром – аэрология, а это – единственное двухэтажное – каюткомпания: все это я узнавал по ранее виденным фотографиям, особо не удивляясь, лишь отмечая про себя – ага! Так вот вы какие.

Когда я пришел в Бюро погоды, то первое, что бросилось в глаза в их комнате отдыха, это фотография с пингвином, сделанная Павличенко. Копию её я видел у него в альбоме и знал, что тут должна быть еще одна его фоторабота. Попросил показать, и все удивились: откуда знаешь, ты у нас первый раз! В соседней комнате, действительно висит, родненькая – точно такая, как я и представлял…

Недавно на метео приходили ребята, которые тут останавливались в 31 САЭ. Едва поздоровавшись, они кинулись к нашему кухонному шкафу, открыли дверцу и просветлели лицом при виде маленьких невзрачных рюмок. Вот они, все шесть! Уцелели! Оказывается, тогда они преподнесли их в дар метеорологам. А теперь вот встретили как старых знакомых, попутно убедившись: да, мало что изменилось с тех пор…

Я подумал, что в разные времена и впечатления по одному и тому же поводу разные. У древних египтян впечатления от пирамид были совершенно другими, чем у нас. Можно воочию и не видеть пирамид, а иметь о них представление. Да и у самих древних, в зависимости от сословия, взгляд различался. У фараона, которому предстояло там лежать, он был совсем не тот, что у раба, таскавшего камни или у надсмотрщика… Кажется, это мысль Экзюпери: рабство там, где удары кирки лишены смысла.

Можно и не видя Москвы, полюбить ее или возненавидеть. Причем, такая «заочная» страсть может быть намного сильнее, т.к. столкнувшись с действительностью, она тускнеет, проигрывает, приобретая светлые или темные оттенки. Марк Твен осуждал нравственность в том виде, в каком она культивируется в Америке. Обладая этой «нравственностью» человек проигрывает даже в сравнении с животными, которые ничего не имеют, просто ведут естественную жизнь. У людей понятие «естественной жизни» усложнилось, перепуталось. В каждом обществе своя правда, то бишь, законы. Но часто они нарушаются самими «законодателями» не испытывающими при этом никаких угрызений совести. Понятие совести в разные эпохи тоже разное. И даже в одну эпоху, но при других обстоятельствах (то, что в норме на войне, ужасает в обычной жизни). Я ошибся, когда писал:

Истинная красота безгрешна –

Как цветок, тот, что вырос в пыли.

Эту грязь не вобрал он, конечно,

А вобрал он палитру зари…

Вобрал, да еще сколько. И грязи, и навоза и соков и крови людей здесь живших… В этом не вина, не беда, да и не достоинство цветка. Просто такова жизнь, состоящая из нектара и грязи. Знания не делают людей счастливее, но их все равно необходимо добывать. Знания – мост в бесконечность и моему поколению предстоит возвести один из пролетов.

5.12. Прилетел вертолет с «Академика Федорова» (АФ). Привез ребят с метеоотряда, которые будут у нас стажироваться до 10 числа. Особенно понравился всем Валера Перекрест, метеоролог, которому предстоит зимовать на Востоке. Он также в экспедиции первый раз. Знаний – не более моего. Кстати, он сегодня освоил поверку актинометрических приборов – ничего сложного.

9.12. Как нарисовать время? Придумать бы фантастическое природное явление. Черт-те что лезет в голову. А вчера я чуть было с ней не распрощался. Пошли с Перекрестом на остров Адели. Я эдаким гидом впереди, он метрах в пяти. Фотографируем. И как я не заметил эту проклятую трещину? Впрочем, она была припорошена снегом. В очередной раз меня спасло чудо! Валера решил что-то спросить у меня и догнал перед самым моим «полетом». Я же за секунду до этого, спасаясь от порыва ветра, поднял капюшон куртки. Он и ухватился за него в самый последний момент. Шанс спастись: один на миллион. И за какие-то заслуги он мне достался. Честно сказать я полностью не осознал, какой опасности подвергался. Когда летел, страха не было. Потом, когда мы со всей предосторожностью приблизились к трещине, больше разъедало любопытство: ничего себе! Вот в эту преисподнюю я чуть не свалился! Ну как тут не стать фаталистом?…

Сегодня были на запуске метеоракеты. По рельсам, по специальным направляющим ее доставляют и устанавливают на стартовой площадке. Пуск! В считанные секунды она исчезает из вида. Говорят, из сотни фотографий получается одна. Ступени сгорают и падают. На высоте сто километров – ее предельной точке – раскрывается парашют, и на землю спускаются датчики, за параметрами которых следит локатор. Аналогично работают и аэрологи, но у них слежение происходит на подъеме.

12.12. Погода испортилась. На метеоплощадке множество всяких стоек, труб с отверстиями, полузакрепленными железяками. Ураганный ветер создает безумную какофонию звуков. Никакой тяжелый рок это сделать не в силах. А иногда угадывается и вполне мелодичная музыка. Не слышим ли мы то, чего желаем?..