Чтение онлайн

Шаг второй – она использует приобретенный жасмин, чтобы производить парфюм в Нейи. Она будет продавать его по всей Европе, пока политическая ситуация на континенте не стабилизируется. А потом она сразится с Пьером на мировой арене. В конце концов, № 5 – это Шанель.

И шаг третий – при необходимости она будет отстаивать это в суде.

Коко посмотрела на Прюдона из-под полуопущенных век. Пока она скажет директору только то, что ему необходимо знать.

– Как мой эмиссар, вы отправитесь в Грасс сегодня же днем и приобретете весь жасмин, который еще есть на рынке в этом регионе.

Он нахмурился.

– В Грасс?

– Да, в Грасс, парфюмерную столицу мира. – Коко махнула рукой в сторону севера. – Это недалеко, примерно минут тридцать от Канн. Как вам известно, для № 5 мы используем только лучший жасмин, который растет в этом регионе. Большинство тех, кто выращивает здесь жасмин, продают урожай химикам в Грассе. Нам нужно спешить. Сбор жасмина скоро начнется, и мы опоздали с выходом на рынок. К счастью, Грасс – городок маленький. Вы зайдете к каждому представителю парфюмерных компаний.

– Но, мадемуазель…

– Я должна получить весь запас жасмина, который еще есть в продаже. То, что осталось от поставок прошлого года, хранится на фабрике в Нейи. Если Пьер только что решил украсть формулу и производить № 5 в Нью-Йорке, то едва ли он успел подумать о том, чтобы оплатить жасмин нового урожая. На этом мы его и обойдем. Сбор урожая совсем скоро, так что он уже опоздал. – И она уточнила: – Это понятно?

Прюдон приподнял шляпу и слегка пожал плечами.

– Я собирался сегодня же вернуться в Париж, мадемуазель, чтобы приступить к работе в Доме завтра с утра.

– Нет, нет, нет. Вы нужны мне здесь. – Коко указала на белые здания гостиниц, выстроившиеся вдоль бульвара у него за спиной. – Снимите номер в отеле «Мажестик» за мой счет и наймите автомобиль с шофером. Это дело важнее всего.

– Но месье Вертхаймер…

– Chanel № 5 мой, месье Прюдон, и формула моя. – Коко провела большими пальцами под воротничком блузки, расправляя и выравнивая его. – Это я придумала аромат, чтобы он обозначал Шанель для каждой женщины в мире и для следующих поколений. Я не позволю Пьеру отобрать его у меня.

Прюдон опустил подбородок на грудь. Коко приняла это как знак согласия.

– Я выбрала каждый ингредиент для № 5. Их в формуле больше семидесяти, месье директор. И химик смешал их в соответствии с моими точными инструкциями. – Она постучала пальцем по кончику носа. – У меня талант чувствовать запах, знаете ли.

Прюдон снова кивнул.

– Я Нос, месье директор.

– Вы художник.

Коко никогда не думала о себе как о художнике. Но если говорить об этом аромате, то да, пожалуй.

– Chanel № 5 – это икона, это Франция.

«И без него расходы вскоре превысят доходы, и мои фонды истощатся».

Прюдон надул щеки, потом выдохнул.

– Понимаю. Разумеется, № 5 – это икона. Да, я поеду в Грасс. Но что вы станете делать со всем этим жасмином, когда мы его купим, мадемуазель?

Коко чуть улыбнулась ему.

– Я решила заняться Нейи и бизнесом. Я буду выпускать № 5 без Пьера. На данную минуту моя первейшая забота – это обеспечить адекватные поставки на тот случай, если странная война с немцами станет реальной.

– Это может оказаться достаточно сложным. Летний урожай, скорее всего, уже продан.

Коко сурово посмотрела на него.

– Покупайте все, что сможете. Если урожай зарезервирован, предложите цену выше, чем в заключенных контрактах. Я разрешаю вам удвоить цену. – Прюдон нахмурился, но Коко продолжала с напором: – Напомните им, что надо думать о будущем. Напомните им, что вы представляете Дом Шанель. И им нечего терять, потому что мое предложение гарантирует немедленную прибыль в неспокойное время.

– А месье Вертхаймер? – Прюдон покачал головой. – Ох, мадемуазель, пойдут разговоры.

– При упоминании Пьера напоминайте им, что он в Америке, а я здесь, и между нами океан и война. Теперь именно я буду вести дела.

Поколебавшись немного, директор кивнул.

– Возможно, это и есть реальная война, мадемуазель.

Она склонила голову к плечу.

– Возможно, вся жизнь – война, месье директор. – Коко откинулась на спинку стула и принялась один за другим разглаживать пальцы на перчатках. – Пусть продавцы в Грассе подготовят контракты к завтрашнему дню, я их просмотрю. Я должна немедленно получить жасмин.

Но директор все еще колебался.

– Мадемуазель, мы обсуждаем покупку целых плантаций цветов. Я не уверен, что мы сможем перевезти такое количество. Грузовые составы были конфискованы правительством для военных нужд.

Она оперлась локтями о столешницу.

– Я вижу, что вы плохо учились, директор Прюдон. Разумеется, мы не станем перевозить живые цветы. Химики из Грасса извлекут из цветов эссенцию. Придется мне дать вам несколько уроков об ароматах, – с коротким смешком сказала Коко. – Конечный продукт – это масло, полученное из цветов, так называемый абсолют. После экстракции его хранят в литровых стеклянных бутылях. Один килограмм абсолюта жасмина содержит масло, полученное из цветков со многих акров. – Она подняла плечо. – Перевозка в Нейи не станет проблемой.

Прюдон покраснел.

– Разумеется. Мне следовало это знать.

– Так как мы не продаем платья, месье директор, вы должны понимать важность такого шага для нашего Дома. – Ее тон стал резким. – Не сомневайтесь, Грасс это тоже понимает. В Грассе должны понять, что мадемуазель Шанель требует верности в обмен на бизнес.

– Да, мадемуазель.

«Подумай дважды, Коко. Пьер верил в тебя с самого начала, когда ты была еще рискованным вложением, когда Дом Шанель был новым и никому не известным. Помнишь ли ты, как он показал тебе первый флакон № 5, выпущенный после того, как было основано «Общество Мадемуазель»?»

Этот первый флакон до сих пор хранится у нее в сейфе на улице Камбон.

Но прошло столько лет, и Пьер изменился. Если она не будет действовать быстро, он ее уничтожит. Она этого не допустит. Она никогда не вернется к своей старой жизни, к тому, чем она была.

На Коко нахлынули старые страхи. Габриэль, малышка, которой она когда-то была, брошенная отцом, со стертыми в кровь руками, стоящая на коленях и скребущая каменный пол в коридоре аббатства на горе в Обазине. Она даже теперь чувствовала запах желтого мыла, леденящий холод северной части здания, где жили сироты.